Журнал «Вокруг Света» №11 за 1983 год - Вокруг Света

Хозяйка лаборатории Салиха Кассель объясняла, как девушки определяют длину и качество нитей хлопка, показывала, задорно потряхивая косами, цех традиционного рисунка, где женщины подбирают нитки для платков...

Салиху я вспомнил через несколько дней на Алжирской ярмарке, которая проходит в предместье столицы. На ярмарке обязательно открывается павильон одной из наших союзных республик и проводится День СССР.

В павильоне АНДР нельзя было оторвать глаз от серебряных украшений, керамических сервизов, ковров и покрывал. Конечно же, здесь были широко представлены изделия легкой промышленности — современная обувь, одежда, ткани...

Рядом с нами эти красивые вещи рассматривала алжирская семья. Две женщины, пожилая и помоложе, были в традиционных белых покрывалах-хаиках, совершенно скрывающих их фигуры. Несколько легкомысленно на их фоне выглядел глава семьи в тенниске, светлых брюках и сандалиях. А дочь — она мне напомнила Салиху Кассель — была в майке с ярким рисунком и узких вельветовых брючках. Чувствовалось, что у разных поколений представления о моде явно не совпадали. Как не совпадали, наверное, взгляды на семью, работу, выбор пути в жизни...

Сахарская роза

Порыв ветра хлопнул дверью веранды, теплая волна воздуха мягко ударила через окно — задребезжали стекла, где-то сорвалась рама. Я вышел во внутренний дворик лицея. Лицо обожгло горячее дыхание пустыни, грудь сдавило тисками. Ветер рвал листья с пальм, гнул деревья до земли, ломал вершины, подхватил белье нашей хозяйки, сушившееся во дворе, и унес его вместе с веревкой. Гоня плотную стену раскаленного воздуха на Тизи-Узу, ветер властвовал в городе.

— Сирокко, из Сахары. На гигантской сковороде самой жаркой пустыни от перепадов температуры возникают сильнейшие вихри. Мало того что пески занимают большую часть нашего Алжира, так еще в них рождается проклятый сирокко, иссушающая сила которого чувствуется не только в Кабилии, но и в Европе... — Жестикулируя, с веранды спускается худощавый юноша с оливковым обветренным лицом. Как раз сегодня он привез в общежитие лицея группу темнокожих курчавых ребят.

— Сирокко прилетел сам по себе, мы тут ни при чем, хотя тоже оттуда — с юга Сахары, — улыбается Омар Дака.

Он живет здесь, заканчивает экономический факультет университета в Тизи-Узу. Сам вызвался ехать за две с лишним тысячи километров в город Таманрассет — в составе отряда волонтариата. Эти отряды добровольного труда, в которых участвуют студенты, лицеисты, рабочая и сельская молодежь, вносят вклад в осуществление аграрной реформы, ведут культурно-просветительную работу среди крестьян в деревнях, в отдаленных районах страны.

— Раньше я сутками плелся бы туда с караваном верблюдов под раскаленным солнцем, — рассказывает Дака. — Представьте: барханы сменяются солончаками, потом перед вами одна лишь каменная россыпь. От дневной жары и ночного холода скалы растрескиваются и превращаются в щебенку, Лишь изредка мелькнет в стороне скалистый останец. По вечерам с пути каравана разбегаются тушканчики, светятся в темноте глаза фенеков — небольших пустынных лисичек. Утром встанешь — и опять до боли в глазах всматриваешься в зыбкое марево, ожидая спасительного оазиса. И вот видишь: пальмы склоняются над прозрачной водой. Но это миражи. Так было веками. Теперь по караванным тропам прокладываются асфальтированные дороги. О них кочевник и мечтать не смел...

Омар Дака вспоминает, что недавно алжирские газеты писали о прокладке новых многокилометровых участков дорог в пустыне. В Таманрассет можно теперь добраться на автомобиле по Транссахарской магистрали. Без дорог немыслимо освоение Сахары, богатства которой стали доступны только после победы революции.

— Да-да! Говорить теперь о бесплодности пустыни — это анахронизм. — В голосе Омара глубокая убежденность.— Сахара сказочно богата, специалисты называют ее «бездонным морем» сокровищ. Достаточно упомянуть оазис Хасси-Месауд, который в былые времена знали лишь погонщики верблюдов (там теперь добывается нефть), или Хасси-Рмель, где ныне расположен известный газодобывающий комплекс. Сахарские недра берегут много полезных ископаемых — уголь, золото, железную руду... Часть месторождений открыта, разрабатывается. Есть шахты и под Таманрассетом, с которым дружит Тизи-Узу...

Кабилы уже ездили на юг Сахары, помогали местной молодежи организовывать культурный досуг, налаживать учебу. Сам Омар Дака занимается не только культурно-просветительной работой, но и помогает разрешать экономические проблемы. Например, у туарегов — бербероязычных кочевников Сахары — товарно-денежные отношения находятся в самой зачаточной форме. Омар Дака и его товарищи стараются приобщить туарегов к более современным формам хозяйствования.

Омар подзывает стройного бронзоволицего мальчика с большими бархатными глазами под длинными загнутыми ресницами. Надир Мулайа учится в колледже, он доволен путешествием через всю страну, но и по своему родному городу скучает.

...Таманрассет — город невысокий. Вдоль улочек тянутся глинобитные домишки, в одном из них живет семья Надира — родители, двенадцать братьев и сестер. Красные волны песка со всех сторон окружают городок. Ребята любят выходить на окраину города к каменным стенам, сдерживающим наступление барханов на оазис.

Здесь вместе со взрослыми ребята высадили саженцы финиковых пальм. Это непросто: надо выбрать кубометры песка — яму роют глубиной в пять-семь метров. Метровые саженцы из питомника нужно посадить, чтоб у пальмы были «ноги в воде, а голова в пекле». Тогда только вырастет хорошее дерево, приносящее много плодов. В богатом урожае заинтересованы все жители. Как для кабилов маслины, так для сахарцев, оседлых и кочевых, финики — главное блюдо.

Из пальмовой рощи видны отроги хребта. Там, рассекая закатное солнце, высится пик Хогар. Глядя на него, мечтал Надир о дальних краях, где плещется необъятное море: в нем столько воды, что по ней даже плавают большие белые корабли. На них уехал во Францию миссионер отец Фуко, желавший во что бы то ни стало обратить туарегов в христианство.

Надир и его братья с детских лет слушали рассказы своего отца Ахмеда Мулайа, как их предки сопротивлялись колонизаторам, как боролись против французских войск, упорно пробиравшихся в оазисы и города Сахары. Даже после установления военного порядка кочевники сумели объединиться и подняли восстание. Когда Ахмед подрос, сам ушел в горы к партизанам, чтобы, сражаясь вместе с ними, прогнать колонизаторов.

Последний мэр, француз Жан-Мари, решил не возвращаться на родину и поселился высоко в горах. Метеоролог и физик, Жан-Мари многие годы ведет метеонаблюдения, следит за выпадающими осадками, изучает их ритмичность, исследует возможности использования дождевой воды для земледелия. По его утверждению, здесь еще многое можно сделать. Туареги его работу уважают, они поднимаются к ученому в горы один-два раза в месяц, приносят еду, отправляют его научные заметки в метеоцентр.

...Надир из Таманрассета особенно любил дни свадеб, когда невесте дарят верблюда, старинные ожерелья, пояса ручной работы. Окончатся празднества — и семьи кочевников снимаются с места, с детьми и скарбом разъезжаются по пустыне.

Снова они встречаются уже на ярмарке, куда собираются странствующие люди со всего юга Сахары. Кочевники продают изделия из верблюжьей шерсти, жалобно блеющих баранов. Рядом кричат ослы, ржут лошади. Щеголихи выбирают пестрые ткани, украшения, тончайшие хаики с нарядной отделкой. Почтенные старцы задумались перед висящими бурнусами: какой цвет — черный, белый, коричневый — больше соответствует закату жизни? Возле лавок-мастерских ремесленников — всегда толпа. Как не приобрести обувь, которую изготавливают только здесь? Фасон пустынных сандалий несложен: подошва из верблюжьей кожи да петля для большого пальца. Но для жизни в песках лучше не придумаешь. И конечно, кочевники набирают в мешки зерно, сыр, сушеные и свежие фрукты... И каменные розы...

Пока Омар неторопливо переводил взволнованный и романтичный рассказ Надира, мальчик приносит и протягивает мне подарок:

— Возьмите, это наша роза...

«Сахарская роза». Она лежит на ладони: кажется, будто нежные лепестки ее внезапно схватил мороз и они окаменели, вот даже капельки росы сверкают. Рассмотришь вблизи — восхитишься рукой мастера, который так искусно высек тонкие лепестки, удачно оживил камень кристаллами-росинками...

В действительности это произведение самой природы. Уже вернувшись из Алжира, я прочитал, что еще в XIX веке академик В. М. Севергин рассказывал о «гипсовых цветах», а впоследствии их увидел в Каракумах и описал академик А. Е. Ферсман. Оказывается, каменные цветы образуются в результате роста кристаллов гипса в кавернах песка. Сквозь верхний слой просачивается вода, фильтруются растворы, содержащие сульфатные соли. Они питают растущие в пустотах кристаллы, которые превращаются в сказочные цветы. Их разыскивают в пустыне, выкапывают из песка и бережно укутывают: лепестки «пустынных роз» легко обламываются.