Приключения Конана-варвара. Путь к трону (сборник) - Роберт Говард

Когда Валерий двинулся вслед за королевой ко дворцу через толпу, которая с радостными криками расступилась перед ними, образуя широкий проход, он вдруг почувствовал, как чьи-то нежные пальчики робко взяли его за руку, и, повернувшись, раскрыл объятия Ивге. Он прижал стройное тело девушки к своей груди и принялся осыпать ее поцелуями благодарности усталого воина, который наконец оказался в тихой гавани после яростных штормов и схваток.

Но отнюдь не все мужчины стремятся обрести мир и покой; у некоторых от рождения в жилах бушует ураган, и они становятся провозвестниками насилия и кровопролития, не зная иного пути…

Занимался рассвет. На древнем караванном пути выстроились всадники в белых халатах; вереница их начиналась от самых стен Хаурана и заканчивалась здесь, далеко на равнине. Во главе колонны верхом на своем жеребце сидел Конан Киммериец; рядом из земли торчал расщепленный обломок. Подле него высился тяжелый крест, а на нем висел распятый человек, ступни и ладони которого гвоздями были приколочены к деревянным брусьям.

– Семь месяцев тому, Констанций, – сказал Конан, – здесь висел я, а ты сидел на моем месте.

Констанций облизнул серые губы и не ответил. Глаза его остекленели от боли и страха. Канаты мускулов вздулись на его поджаром теле.

– У тебя лучше получается причинять боль другим, чем терпеть ее самому, – невозмутимо продолжал Конан. – Я висел на кресте так, как сейчас висишь ты, и выжил благодаря обстоятельствам и выносливости, присущей варварам. Но вы, цивилизованные люди, слабы; вы лишены той жажды жизни, которая присуща нам. Ваша храбрость заключается главным образом в умении приносить страдания другим, а не терпеть их. Поэтому ты умрешь еще до заката. Итак, Сокол Пустыни, я оставляю тебя в обществе этих милых птичек. – И он кивнул на стервятников, тени которых скользили по песку, пока сами они описывали круги у них над головой. С губ Констанция сорвался нечеловеческий крик ужаса и отчаяния.

Конан перехватил поводья и направил коня к реке, что расплавленным серебром сверкала в лучах восходящего солнца. Позади него одетые в белое всадники пустили своих лошадей рысью; взгляды их с равнодушием, свойственным обитателям пустыни, скользили по кресту и обмякшей на нем фигуре человека, черным пятном выделявшейся на фоне рассветного неба. Копыта коней выбивали похоронную дробь в пыли. Голодные стервятники, описывая круги, опускались все ниже и ниже.

Сокровища Гвалура

1. Тропой интриг

Отвесные скалы вздымались прямо из джунглей, словно неприступные крепостные стены, отливая черным и ярко-алым в лучах восходящего солнца. Изгибаясь, они тянулись к востоку и западу над колышущимся изумрудно-зеленым морем ветвей и листьев. Он казался непреодолимым, этот сплошной каменный частокол, и вкрапленные в него осколки кварца пускали ослепительные солнечные зайчики. Но мужчина, упрямо поднимавшийся наверх, преодолел уже половину пути.

Он принадлежал к народу горцев, привыкшему к безжалостным отвесным скалам, и был он человеком невероятной силы и ловкости. Из одежды на нем были лишь короткие штаны красного атласа, а сандалии он забросил за спину, чтобы не мешали. Там же висели его меч и кинжал.

Он был человеком мощного сложения, гибким и стремительным, как пантера. Кожа его потемнела от загара, а прямо подстриженную черную гриву перехватывал на висках серебряный обруч. Стальные мускулы, верный глаз и крепость ног сейчас очень ему пригодились, потому что смертельно опасный подъем и для него стал проверкой на прочность. В ста пятидесяти футах под ним колыхались джунгли. На таком же расстоянии сверху на фоне утреннего неба отчетливо прорисовывались иззубренные вершины утесов.

Ему нужно было спешить, но он был вынужден передвигаться по отвесной стене со скоростью улитки. Он без устали нащупывал крошечные выступы и впадинки, представлявшие собой крайне ненадежную опору, а иногда попросту повисал на кончиках пальцев. Тем не менее он упорно полз наверх, зубами и ногтями цепляясь за каждый фут. Время от времени он останавливался, давая отдых натруженным мышцам, и, стряхнув с глаз пот, вытягивал шею, окидывая внимательным взглядом джунгли, выискивая в безбрежных зеленых просторах малейшие признаки человеческого присутствия.

До вершины оставалось уже недалеко, когда в нескольких футах над головой он вдруг заметил щель в сплошной каменной стене. Мгновением позже он достиг ее – маленькой пещеры, притаившейся под самым гребнем гряды. Едва голова его приподнялась над краем пола, он удивленно фыркнул и замер, повиснув на локтях. Пещера оказалась настолько маленькой, что правильнее было бы назвать ее нишей, но она не пустовала. Коричневая мумия сидела подобрав ноги и скрестив руки на впалой груди, на которую свешивалась высохшая голова. Руки и ноги мумии были закреплены в таком положении сыромятными ремнями, от которых остались лишь невесомые полоски кожи. Одежда, если она и была, под грузом веков давно превратилась в прах. Но скрещенные руки прижимали ко впалой груди свиток пергамента, пожелтевший от времени и цветом напоминавший слоновую кость.

Мужчина, карабкавшийся наверх, протянул длинную руку и вырвал свиток из высохших пальцев мумии. Он, не разворачивая, сунул его за пояс, подтянулся на руках и встал в нише уже в полный рост. Подпрыгнув, он ухватился за верхний козырек пещеры и перемахнул через него одним слитным движением.

Там он остановился, переводя дыхание, и глянул вниз.

Ему показалось, что он смотрит в огромную чашу, огороженную каменной стеной. Дно чаши заросло деревьями и густым кустарником, хотя здешняя растительность и не могла тягаться с джунглями, оставшимися снаружи. Отвесные утесы тянулись по всему периметру, без разрывов и на одной высоте. Этому капризу природы не было равных на всем свете: колоссальный естественный амфитеатр, круглая, поросшая лесом равнина трех или четырех миль в диаметре, отрезанная от остального мира частоколом остроконечных вершин.

Но мужчине на утесе некогда было восторгаться столь выдающимся топографическим феноменом. Он напряженно вглядывался в густую зелень у себя под ногами и шумно выдохнул, заметив наконец блеск мраморных куполов в колышущемся море ветвей и листьев. Значит, древние легенды не врали; под ним лежал мифический и загадочный дворец Алкмеенон.

Конана по прозванию Киммериец, пожившего и на Барахских островах, что лежали у Черного побережья, и во многих других местах, где жизнь била ключом, привела в королевство Кешан древняя легенда о сказочных сокровищах, рядом с которыми меркли даже богатства туранских королей. Кешан считался варварским королевством, раскинувшимся на восточной окраине Куша, там, где поросшие травой бескрайние равнины сливаются с непроходимыми лесами, наступающими с юга. Населяла его смешанная раса, в которой смуглокожая знать правила населением, состоящим главным образом из чистокровных негров. Правители – принцы и верховные жрецы – вели родословную от белой расы, обладавшей в незапамятные времена властью в королевстве, столицей которого и был Алкмеенон. Легенды противоречили одна другой в том, что касалось причин упадка столь могущественной расы, вследствие чего Алкмеенон покинули его уцелевшие обитатели. Столь же смутными были и предания о Зубах Гвалура, сокровище Алкмеенона. Но этих старинных легенд оказалось вполне достаточно, чтобы привести Конана в Кешан, пусть для этого ему и пришлось пересечь огромные равнины, непроходимые джунгли, изрезанные реками, и горные массивы.

Он отыскал Кешан, существование которого многие северные и западные народы полагали мифом, и узнал достаточно, чтобы подтвердились слухи о сокровище, которое людская молва называла Зубами Гвалура. Но выяснить его точное местонахождение ему не удавалось; кроме того, Конан столкнулся с необходимостью объяснить свое присутствие в королевстве. Любопытных чужеземцев здесь не привечали.

Но это его не смутило. С холодной уверенностью он предложил свои услуги осанистым, украшенным перьями, исполненным подозрительности властителям отличающегося варварской пышностью двора. Он был профессиональным воином. Поиски работы (по его словам) и привели его в Кешан. За определенную плату он брался подготовить армию Кешана и повести ее войной на Пунт, их кровного и вечного врага, чьи недавние успехи на поле брани вызвали зависть у вспыльчивого и раздражительного короля Кешана.

Предложение это не было столь дерзким и безрассудным, как могло показаться на первый взгляд. Слава Конана бежала впереди него и достигла даже отдаленного Кешана; его подвиги в качестве вожака черных корсаров, этих волков южного побережья, принесли ему известность, восхищение и страх в черных королевствах. Он не стал отказываться от испытания, устроенного ему смуглокожими вельможами. Вооруженные стычки на границах происходили постоянно, предлагая киммерийцу массу возможностей продемонстрировать свои таланты в рукопашном бою. Его безудержная свирепость произвела должное впечатление на вельмож Кешана, которым уже была известна его репутация вожака, способного повести за собой других, так что перспективы перед ним открывались самые радужные. Но втайне Конан желал лишь иметь законную возможность пробыть в Кешане ровно столько, сколько потребуется, чтобы узнать местонахождение Зубов Гвалура. Однако случилось непредвиденное. В Кешан во главе посольства Зембабве прибыл Тутмекри.