Мое новогоднее (не) счастье - Елена Львова

том, что этот человек женат, и просто не имею право на эти эмоции. Его губы мягкие, теплые, а я чувствую, как сердце бьется так, словно хочет вырваться наружу. Все, что происходит — абсолютно безумие, но я не могу остановиться. Его руки крепко держат меня, и кажется, что вокруг нас вовсе нет никакого праздника — только мы вдвоем в этой сказочной тишине.

Но внезапно внутри меня что-то щелкает, и я вспоминаю, где мы находимся и что происходит вокруг. Я разрываю поцелуй и отступаю, отводя взгляд, чтобы он не видел моих эмоций. Возвращается чувство реальности — шумный зал, смех детей, рождественская музыка. Я должна взять себя в руки, я не могу позволить этому продолжаться.

— Мне нужно идти, Вадим, — говорю я, чувствуя, как щеки горят. — Дети ждут, и я должна быть с ними.

Он кивает, но в его глазах остается что-то невысказанное, что-то, что он хочет сказать, но молчит.

— И... я знаю, что ты женат, — быстро добавляю я и тут же отворачиваюсь. Слова словно обжигают, и я бегу к детям, пытаясь взять себя в руки. Мое сердце колотится, а чувства бурлят внутри. Все это слишком сложно, слишком неправильно, но при этом — настолько захватывающе. Я чувствую, как меня разрывают на части противоречивые эмоции — радость, вина, смятение.

Когда я вернулась к детям, они уже начали готовиться к танцам вокруг елки. Я стараюсь улыбнуться, чтобы никто не заметил моего замешательства. Лена снова подходит ко мне, тянет за руку и что-то говорит, но я едва ее слышу. Все кажется немного сумбурным, но вместе с тем — таким настоящим и живым. Я смотрю на детей, вижу их радостные лица и понимаю, что в этом хаосе есть своя особая магия. Эта магия — настоящая, непосредственная, не требующая никаких особых условий. А Вадим... Нет! Прекратить все мысли о Вадиме!

Зал наполняется музыкой, гирлянды мигают, а я позволяю себе улыбнуться. Вокруг нас — смех и радость, и я чувствую, как все напряжение последних дней наконец-то уходит. Я вижу, как Вадим, все еще в костюме Жука, помогает кому-то из детей поднять упавшую игрушку. Он ненавязчиво кивает мне и улыбается, и я, даже несмотря на все мои усилия, тоже улыбаюсь в ответ.

Мне нужно взять себя в руки. Я пытаюсь сосредоточиться на детях. Они крутятся вокруг елки, Лена наконец тянет меня в круг, и я начинаю с ними танцевать, будто ничего не произошло. Вокруг нас сверкают огни, музыка все громче, и я позволяю себе окунуться в этот момент, хотя внутри все еще бурлят противоречивые чувства. Я вижу, как дети смеются, вижу, как они счастливы, и это помогает мне вернуться в реальность.

Но я не могу больше так. Это должно закончиться здесь и сейчас. Вздохнув глубже, я прихожу к окончательному решению. Вадим не может просто так играть с моими чувствами. Я резко разворачиваюсь и направляюсь к нему, который все еще помогает детям, улыбаясь в своем нелепом костюме Жука.

— Жук, нам нужно поговорить, — говорю я, пытаясь скрыть напряжение в голосе и улыбаясь так, чтобы никто не понял, насколько мне тяжело. — На пару слов, если можно.

Глава 13 Вадим

Она уводит меня за угол, почти таща за руку, и я, не успев ничего понять, ощущаю, как меня в буквальном смысле выбрасывают из этой праздничной суеты. Сердце начинает биться быстрее, воздух вокруг кажется тяжелым, и у меня ощущение, будто стены сжимаются. Я чувствую, как напряжение охватывает все тело, пальцы слегка дрожат, а ноги становятся словно ватные. Она ведет меня вперед, и я не могу избавиться от чувства, что теряю контроль над всем происходящим. Вокруг по-прежнему слышны детские голоса, смех и музыка, но здесь, вдали от елки и танцующих детей, кажется, будто мир сжался до нас двоих и этого коридора. Я хотел бы еще шутить о своем нелепом костюме Жука, но в ее глазах вижу что-то другое — она не настроена на игры.

— Машка... — начинаю я, но она перебивает, и это меня удивляет.

— Нет, Вадим, дай мне сказать, — говорит она быстро, так, словно боится передумать, а в ее голосе слышны острые нотки решимости. — Так нельзя, слышишь? Ты не можешь просто вот так появляться и все решать за всех. Ты же женат. Как ты мог вообще подумать, что я буду поддерживать это?

Ее слова пронизывают меня, как ледяные иглы. Я хотел сказать, что моя жена давно перестала быть мне близка. Что она согласилась с тем, что наши пути расходятся. Но Машка не дает мне вставить ни слова.

— И еще, кто тебе сказал, что ты мне нравишься, а? — добавляет она, ее голос дрожит, но не от страха, а скорее от ярости. — Ты что, правда думаешь, что я тут по тебе сохну? С чего ты вообще взял? Нет, Вадим, все совсем не так! Ты вообще не понимаешь, что творишь. Ты женат! У тебя своя жизнь, а у меня своя. У меня все нормально, и я не нуждаюсь в этом... в тебе! И, вообще, я люблю Кольку, ясно тебе? Да, именно его! Мы собираемся пожениться. Я уже и платье выбрала, и родители его в курсе. Все у нас решено, ясно? Так что оставь меня в покое и больше не мешай. Понял?!

Ее голос набирает силу, и каждое слово, словно удар хлыстом, оставляет на мне след. Я пытаюсь понять, шутит ли она, но она говорит это с таким серьезным выражением лица, что даже мне становится не по себе. Это явно не шутка. Внутри все переворачивается, словно мне только что дали пощечину. Как она может говорить такое? Колька? Смешно. Смешно и обидно. Пытаюсь вспомнить этого Кольку, но лицо никак не приходит в голову. Это все не имеет смысла. В ее словах звучит вызов, и меня это раздражает.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но она уже уходит. Поворачивается резко, словно отрезает меня от себя, и уходит, причинив мне едва ли не физическую боль. Я хотел сказать ей, что она ошибается, что я давно уже не чувствую ничего к своей жене. Хотел объяснить, что все это — нелепость, что я здесь не просто так. Но слова застревают где-то в горле, и пока я собираюсь с мыслями, она уже уходит, не оставляя