Оле Бинкоп - Эрвин Штритматтер

— Что мне сделать, чтобы ты пустила меня к себе в постель и согрела? — спрашивает продрогший Оле.

— Поищи себе работу! — отвечает Аннгрет.

Однажды в убогую квартирку молодоженов заявился папаша Пауль Ханзен.

— Добрый день!

— Что скажешь?

Папаша Пауль хотел бы примириться с сыном и со снохой. Мать Оле слегла и уже одной ногой стояла в могиле.

Пауль Ханзен свалил у печки две вязанки сосновых дровишек, выложил на стол кусок домашнего масла, а из кармана пиджака вытащил бутылочку самогона. Аннгрет не побрезговала, отпила прямо из бутылки.

Предаваясь воспоминаниям о почти счастливых временах, папаша Пауль рассказывал разные смешные истории, в которых немалую роль играл некий упрямец по имени Оле. А теперь вот мать выбилась из сил, ей уже не встать: пора молодым домой перебираться. Оле в ответ — ни слова.

Папаша Пауль становится красноречивее: Оле может опять идти рабочим в лес, барон его простил. Он кивает в такт своим словам, кивает и Аннгрет, Оле тоже собрался было кивнуть, но тут папаша Пауль говорит:

— Если, конечно…

— Если что?

Если Оле вступит в «Трудовой фронт», как это нынче принято; управляющий, младшие лесничие, районный лесничий — все состоят в «Трудовом фронте».

— Нет! — Оле не станет маршировать в едином строю с этими двурушниками. Так он и объявил. Видно, все-таки глубоко засели в нем речи Антона Дюрра.

Папаша Пауль ушел только наполовину примиренный. Одну вязанку сосновых дров он взял обратно.

Жаркое лето и осень прошли над страной. Мед поблескивал в сотах. Молодой чете предстояла добрая зима со шпиком к ужину и пирогами по воскресеньям. На жизненной дороге камень удачи подкатился прямо под ноги Оле.

На этот камень натолкнулся барон. Зачем, спрашивается, сунулся этот господин на дороги простых людей? Но вопрос стоял так: откуда пчелы Оле добыли мед, воск, сладость и патоку — словом, все, что хранили в себе ульи?

— Пчелы берут взяток с цветов господних, — отвечала Аннгрет управляющему, который пришел к ним с письмом из канцелярии барона.

Оле пояснил слова жены:

— Речь идет о природе.

Благочестивое заблуждение: природа имела своего владельца. Владельцем был барон. Пустырь, приспособленный Оле под пасеку, принадлежал не господу богу, а господину барону. Письмо из канцелярии уведомляло Оле: «…ввиду проведения плановых работ по лесоповалу вам предписывается очистить землю, самовольно занятую вами для коммерческих целей. В случае, если вы… мы будем вынуждены…» Печать: бык и корона.

Барон обращал внимание Оле на то, что без его баронского соизволения Оле ничего со своими пчелами не добьется.

Но Оле, упрямый мечтатель, не сдался. Весной с шапкой в руке он пошел по деревне просить крестьян, чтобы на своих полях они уделили местечко для его ульев. Крестьяне потешались над лесорубом, который вздумал заделаться предпринимателем и нажить капитал на пчелах.

Скрежеща зубами, Оле зашагал через лесосеку к дому лесопильщика Рамша.

Рамш, ровесник Оле, в Америке едва не ставший доктором, был в отличном настроении и весьма расположен к шуткам.

— А если я не дам тебе разрешения?

— Вам же будет хуже. — Оле не решился называть на «ты» человека, который объездил полсвета. — Без моих пчел ваш лен и рапс и вполовину не будут так хороши.

— Что ж, попробуем! For example[30] и так далее. Пусть твои пчелы потрудятся, да скажи им, чтобы в этом году они моего поля не трогали. А на соседское пусть летают. Осенью я сравню свой урожай с соседским, вот и выяснится, много ли твои пчелы стоят.

С того дня Оле ходил подавленный, размышляя, как бы лишить власти барона и поубавить самодовольства богачу Рамшу. Мозг его изнемогал, сердце стучало: поздно, поздно, поздно!

Когда Аннгрет узнала о решении лесопильщика, она, побледнев от злости, сказала больше, чем хотела сказать:

— Это из-за меня, ну да я ему еще покажу!

Аннгрет упросила своего брата, наследника рыбацкого хутора, дать пасеке место на своем огороде возле дома.

Годы шли. Счастье Оле, видимо, утверждалось. Вдобавок ему было предложено работать в баронском лесу и не будучи членом «Трудового фронта». Везение или ловушка?

Но прежде чем Оле на что-либо решился, произошло событие, пожравшее радости маленьких людей, как свинья пожирает желуди, — война.

До самого порога войны Антоновых поучений, засевших в голове Оле, недостало. Война была для него как прорыв плотины на реке жизни. Всем тащить мешки с песком!

Оставив пасеку на попечение сметливой Аннгрет, он ушел из дому.

— Будь здоров, — сказала Аннгрет, — и не лезь туда, где стреляют.

После краткосрочного обучения Оле вместе с другими отправили на фронт, в вагоне для скота. Он видел победы. Он слышал победоносный вой. Он видел, как рвутся снаряды, слышал гул битв. Он видел, как смеются и плачут его товарищи. Видел, как они сражаются и гибнут. Он сражался, плакал и не погиб.

Когда Оле приехал в отпуск, деревенский бургомистр в коричневых сапогах его приветствовал и благодарил. Оле не знал, за что его благодарят.

Аннгрет два дня была юной и была ему в новинку. Она висла у него на шее. Она целовала его.

— Мой солдатик приехал!

Он целовал ее. Полузабытое наслаждение!

— Ну, а сейчас ты, верно, распакуешь свой ранец? — Аннгрет в нетерпении теребила пряжки мехового ранца. Грязные рубахи, окровавленные подштанники, буханка черствого хлеба — вот и все, что там оказалось. — Ты, конечно, был дураком и торчал на передовой?

— Да.

— Тебе нигде не попадались дамские сапожки на меху?

Оле не знал, что отвечать. Его бил озноб. Радость Аннгрет от свидания со своим солдатиком улетучилась. Оле чувствовал себя виноватым. Не тем он был солдатом, который грезился Аннгрет.

Слава богу, если бог существует, что пчелы Оле размножались, несмотря на войну, что лен и липы цвели на родине! Не было человека в военные годы, у которого тоска не появлялась в глазах при виде меда, поблескивающего в стакане.

Оле должен поехать с Аннгрет в город. А зачем? Превращать мед в деньги и вещи первой необходимости? Нет! Не для того он приехал в отпуск, чтобы околачиваться на базаре.

Как прежде, Оле бродил по лесам, но ему казалось, что он тащит за собой войну. Что проку играть «в мирное время»? Что проку в этих солнечных днях, отвоеванных у бомб и пушек? Его одолевала тьма вопросов. Ну вот, например, слово «родина», которым ему прожужжали уши. Где его родина? Здесь, у разочарованной Аннгрет? В лачуге на опушке леса, где умерла его мать? Или его родина — баронские леса и поля?

Сосны шумели. Шелестели березы. Оле не находил ответа и, чтобы заставить свои мысли умолкнуть, готов был, как раненый носорог, расшибить голову о древесный ствол.

Но что это? Оле пошатнулся, колени у него задрожали, и было ему видение совсем как герою Ветхого завета: Антон Дюрр, прихрамывая, шел ему навстречу и таращил на него глаза.

— Ты хотел знать, где я? Вот я!

Это Оле и сам видит, но где Антон был раньше?

Антон, никем не узнанный, долгое время работал в других краях, торопил то большое время, что назревало для маленьких людей. Но однажды его узнали, схватили и увезли.

— На отдых, — подчеркнул Антон. — «Сила через радость»,[31] сказать что-нибудь другое мне не позволяет чувство справедливости.

Сейчас Антон «условно» отпущен на работу. Полевой жандарм, управляющий, фогт, бургомистр, районный лесничий — более двадцати глаз неусыпно наблюдают за ним. Антон огляделся кругом. Потом присел и спустил штаны.

— У тебя есть что мне сказать? Тогда говори скорее!

— Теперь я понял тебя, Антон.

— Докажи это! — И посыпались короткие фразы, обрывки слов, завуалированные поучения — целая лекция на эзоповом языке, длившаяся не более одной минуты.

В кустах что-то хрустнуло. Вскрикнула сойка, Антон повернулся голым задом в ту сторону, откуда послышался шум, Оле, растянувшийся в зарослях черники, был невидим.

Взвод Оле взял в плен партизанку: гордая девушка — в глазах отвага, на бледном грязном лице решимость. Девушку привели к командиру роты, юному лейтенанту. Лейтенант прищурил один глаз.

— Раздеть! — Партизанка не поняла, чего от нее хотят. Ефрейтор сорвал с нее одежду.

Девушка, нагая, изможденная, стояла перед солдатами. Они рылись в ее одежде. Зачем? Искали спрятанное оружие или стремились удовлетворить свое вожделение? Лейтенант смекнул, в чем дело. Он плюнул ей в лицо.

— Думайте об отечестве!

Взгляд девушки скользнул по Оле. Ему почудилось, что на него смотрит Антон Дюрр.

Лейтенант приказал отвести голую девушку на полковой командный пункт. Оле поднял ее одежонку с земляного пола. Когда они вышли из укрытия, он отдал ее девушке. Командир отделения сделал вид, что ничего не заметил. Быть может, он уже не был уверен в себе? Девушка благодарно взглянула на Оле. Но разве довольно того, что он сделал? Ее отвели на командный пункт, к полковому командиру. Больше никто ее не видел.