Фанфик Четверо лучших - Фанфикс.ру айронмайденовский

— Ой, — восхищённо выдохнула Уизлетта, а Поттер выбрался из-за стола и медленно подошёл к ворону. Тот глянул на него красноватыми глазами-бусинками, но не улетел.

— Он, наверное, ручной, — осмелел спаситель мира, протягивая руку. Ворон взглянул на него, как мне показалось, презрительно, потом, игнорируя руку, взялся точить клюв о край подоконника.

— Наверное, улетел от кого-нибудь, — предположил мистер Уизли. — Нужно будет написать соседям. Может, от Ксенофилиуса?

Лавгуда, понял я, значит, редактор журнальчика о морщерогих кизляках живёт неподалёку, возьмём на заметку.

— Может, он есть хочет? — спросила миссис Уизли. — Джинни, будь добра, покроши хлеба.

Уизлетта и Поттер, разломив ломоть, быстро раскрошили его на подоконник. Ворон клюнул, скосил глаза на меня, опять каркнул и с совершенно независимым видом устроился на подоконнике.

— Мам, может, возьмём его себе? — спросила Джинни с надеждой, но миссис Уизли нахмурилась.

— Нет, зачем он нам? У нас есть совы, а ворон даже не может носить почту. Так и скажи, что хочешь зверюшку.

— Ну мама... — заканючила девчонка, с опаской поглаживая ворона по кончикам крыльев (видимо, боялась клюва), и миссис Уизли смягчилась:

— Ну конечно, если он будет прилетать, у меня всегда найдётся кусок хлеба, но взять его себе — этого я не позволю. К тому же вдруг он действительно кому-то принадлежит?

Я оценивающе поглядел на ворона. Птица явно была с характером. Чёрный как самая чёрная ночь, он на всё вокруг посматривал свысока, и я мысленно согласился с его презрительной оценкой.

Завтрак продолжился. Ворон больше не обращал на себя внимания, но и не улетал. Наконец я услышал хлопанье крыльев над своей головой и инстинктивно пригнулся: птица была уже на буфете.

— Экий наглец! — возмутилась миссис Уизли. — А если я тебя полотенцем оттуда?

— Оставь, — сказал жене Артур. — Пусть сидит. Он же не портит ничего.

— Ещё бы он мне что-нибудь испортил, — воскликнула миссис Уизли.

Кофе было отвратительным. Отставив наконец пустую чашку, я посмотрел на собравшихся, думая, что мне дальше делать.

— Если хочешь принять душ, то ванная на третьем этаже, — выручил меня Поттер. Я кивнул и поднялся. Странно, что они отпускают меня одного бродить по дому... И странно, что Поттер угадал моё желание попытаться смыть с себя хоть малую толику ощущений прошлой ночи. Я чувствовал себя таким грязным, что, срывая с себя чужую одежду и кидая её на кафельный пол в ванной, не осознавал своей поспешности, а оказавшись под тёплыми струями, наконец-то смог расслабиться хотя бы немного. Только вот легче мне не стало. Я никак не мог смыть с себя ощущение чужих рук, нагло шарящих по самому сокровенному. Я не сразу понял, что дрожу, вспоминая, как Фенрир гладил меня, думая, что ласкает, как я под воздействием афродизиака стонал, извиваясь всем телом и помогая насильнику, как я — боги всемогущие! — содрогался в оргазме...

Я осознал, что стою, прислонившись к холодной стене, тёплая вода льётся мимо, а мой взгляд бессмысленно устремлён в никуда. Я закрыл лицо руками, хотя в ванной никого не было. Хотелось умереть. Чем я теперь лучше Уизли, у которых ни стыда, ни совести, с которых любая грязь как с гуся вода? Кто теперь даст мне прощение? Зачем мне сбегать, зачем цепляться за жизнь?

...Я вспомнил даже, какой на ощупь тот драгоценный флакон — чуть шершавый, из тяжёлого тёмного стекла.

За дверью послышалась возня, потом раздался стук и голос Рона рявкнул:

— Эй, Малфой, ты захлебнулся там? Забыл, что я тебе говорил?

Я постоял под струями тёплой воды ещё немного, потом не спеша вытерся полотенцем, оделся и предстал перед гневными очами младшего из рыжих.

— Я тебя предупреждал, — начал он, но я молча оттеснил его плечом и пошёл к себе.

За весь день я не сказал ни слова, хотя у меня по очереди перебывали все, кто находился в Норе.

Первым пришёл мистер Уизли. Заверил меня в добром ко мне отношении, попросил ничего не бояться. Напоследок вздохнул и пробормотал что-то насчёт того, что война калечит души и что иногда не понять, где друг, где враг. Я мог бы ему ответить, что наконец-то хоть кто-то из светлых стал поумнее. Не ответил.

Потом приходила Уизлетта. Спросила, не обижает ли меня Рон. Умная девочка, подозревает, что братец с энтузиазмом взялся мстить. Я в ответ отрицательно покачал головой. Со своими проблемами я разберусь сам. Главное — вытащить у кого-нибудь из растерях палочку из заднего кармана.

Миссис Уизли заботливо влила в меня тонизирующий настой, укрыла одеялом (я довольно талантливо бледнел и закатывал глаза).

Люпин пришёл, посидел в отдалении, спросил, не передумал ли я превращаться в волка. Я не ответил ничего. Были смутные чувства. Наверное, это завтрак всё испортил. Если бы мне предложили миску на полу, дело бы точно пошло на лад.

Последним заглянул Поттер и сидел дольше всех. Приближаться не рискнул, хотя видно было, что очень хотелось. Его монолог был невразумителен, что-то типа «Ты это, не обижайся на меня, я же смерти тебе никогда не хотел, и мне правда жаль, что всё так вышло, не следовало вам так далеко заходить, попросили бы у Дамблдора защиты когда Лорд вернулся...». Я молчал, наблюдая за ним из-под прикрытых век, и его бегающий взгляд мне ой как не нравился.

Потом Поттер с виноватым видом притащил мне стопку квиддичных журналов. До самого вечера от нечего делать я читал, и все решили, что я пошёл на поправку, однако миссис Уизли была настроена решительно, и я понял, что она готова продержать меня в кровати ещё по меньшей мере неделю.

Пошатавшись перед самым закатом по дому (не забывая держаться за стены), я изучил расположение комнат, пользуясь тем, что добрая Уизлетта наверняка решила, что у меня всё ещё болит задница, и меня заново надо учить ходить. Изображая приступ слабости, я присел на четвёртом этаже на ступеньку лестницы, и девчонка тут же испуганно заквохтала, выпустив наконец мой локоть. Вот будущая миссис Уизли, извиняюсь, миссис Поттер... Такая же, как мамаша, разве что не толстая, но это всё впереди. На квохтанье примчался храбрый рыцарь, защитник слабых и обиженных, и абсолютно неожиданно с героическим пафосом подхватил меня на руки. Я ахнул, цепляясь за его шею и пытаясь вырваться, но он прижал меня к себе и, таща вниз по лестнице, только и делал, что бормотал:

— Ты не рыпайся, мне не тяжело, ты же недокормленный... Мне, что ли, понравится, если ты с лестницы рухнешь и башку расшибёшь? Пока слабый, ходи потихоньку.

И, держась за него судорожной хваткой, я с тошнотворным ужасом начинал понимать, почему он не сводит с меня глаз. Бежать нужно было срочно. Я не знал, кто страшнее — озабоченный Поттер или озабоченный Уизли, но они оба знают, что со мной произошло, и оба наверняка решили, что теперь мне всё равно. Или что я соглашусь на всё. От этих мыслей в груди закипал гнев, и я опомнился только тогда, когда Поттер захрипел: