Мессалина. Трагедия императрицы - Ирена Гарда

Казалось бы, Клавдии одержали решительную победу над Юлиями, и Тиберий может больше не волноваться за свою власть. Но не тут-то было! Женщины из рода Юлиев не уступали мужчинам в отваге и честолюбии. И если Юлия Младшая, сосланная за прелюбодеяние (что, в общем-то, по римским меркам не было серьезным преступлением) на Тремити, не претендовала ни на что, то не такой была ее сестра.

В возрасте девятнадцати лет Агриппина Старшая была выдана замуж за племянника Тиберия, Германика, когда-то соперничавшего с дядей за императорскую власть. Сначала все было очень хорошо. Тиберий, доверительно относившийся к своему племяннику, отправил его командовать войсками на северных рубежах империи, с чем Германик прекрасно справлялся. Вопреки традициям, Агриппина не осталась в Риме, а последовала в армию за своим мужем, разделяя с ним все опасности и тяготы армейского быта. Невзирая на все лишения, она родила Германику шестерых детей и была вполне довольна жизнью. Легионы обожали своего командира, что, естественно, не могло понравиться Тиберию. Отношение императора к племяннику резко изменилось. Он был переведен на Восток, где вскоре был отравлен правителем Сирии Гнеем Кальпурнием Пизоном. Смерть Германика потрясла не только всю Империю: даже заклятый враг Рима парфянский царь прервал свою охоту в знак охватившей его скорби.

После смерти мужа Агриппина Старшая вместе с тремя сыновьями и тремя дочерьми возвратилась в Рим, неся урну с прахом своего мужа, и весь народ сбегался выразить ей свое горе. Попытки добиться суда над Пизоном ни к чему не привели. Более того, спустя несколько лет, почти в то же время, когда скончалась ее сестра, Агриппина была сослана по наущению врагов на тот же остров, где умерла ее бабушка, а ее сын Нерон Цезарь — на Понтию. Немного позднее в тюрьме оказался и второй сын Агриппины Друз Юлий Цезарь.

В год описываемых событий Нерон Цезарь погиб в тюрьме то ли от голода, то ли покончив жизнь самоубийством. Мать и брат пережили его на два года и тоже умерли от истощения.

Таким образом, во время казни Сеяна из всего рода Юлиев на свободе остались четверо детей Агриппины Старшей — Гай Калигула и три его сестры — Юлия Друзилла, Агриппина Младшая и Юлия Ливилла, за которыми пристально следили люди императора.

Кроме того, в претендентах на роль принцепса числился брат почившего Германика Клавдий, которого собственная мать считала образцом глупости, и внук императора Тиберий Гемелл. Подозрительный Тиберий долго присматривался к Клавдию, решая, позволить ли ему жить или дать умереть, но тот был до такой степени лишен честолюбия, что император махнул рукой на родственничка, предоставив ему возможность писать многотомные труды по истории этрусков и Карфагена, а также придумывать лишние буквы алфавита, без которых римляне преспокойно обходились.

Гемелл же был еще очень юн, да и любовные отношения его матери с Сеяном вызывали у старика справедливые сомнения в законности происхождения внука. Кто знает, не этрусская ли кровь течет в его жилах?

Бесконечная чехарда естественных смертей и подозрительных кончин не могла не сказаться на характерах представителей правящей династии Юлиев-Клавдиев. Все они, улыбаясь при встрече, ненавидели друг друга, и семидесятилетнему Тиберию предстояла тяжелая задача выбрать среди оставшихся в живых родственников себе преемника. Можно было, конечно, по примеру Августа, выбрать достойного представителя какого-нибудь славного рода и усыновить его так же, как когда-то сам Тиберий был назван сыном императора, но стоит ли Рим такого благодеяния?

Теперь, после предательства Сеяна, Тиберий еще больше возненавидел город, который так и не смог полюбить. Он жаждал отомстить за смерть Друза и покарать клубок змей, мечтавших ужалить его даже в уединении на Капри. И император обрушился на город всей тяжестью своего гнева. Слухи об арестах представителей римской аристократии множились с ужасающей скоростью. Все чаще старики вспоминали проскрипции Триумвирата или Суллы. Страшно было оставаться в Риме, страшно уезжать из города. Эйфория после падения Сеяна быстро прошла, уступив место настороженному ожиданию.

Незаметно пролетело несколько недель, и вот однажды Макрон явился в дом Лепиды, бледный и усталый больше обычного. Ввалившись в комнату Мессалины, он швырнул на постель отстегнутый меч и, обняв девушку за талию, взял левой рукой за подбородок, заставив взглянуть себе в глаза.

— Зашел попрощаться, — без длинных предисловий сообщил он юной любовнице. — Принцепс вызвал к себе Калигулу, и я должен его сопровождать. Завтра после обеда мы отбываем на Капри. Не знаю, как пойдут дела дальше, но надеюсь вскоре вернуться к моей красавице.

Префект потянулся губами к щеке насупившейся любовницы, но Мессалина отвела голову.

— А как же мы? — посмотрела она на него своими загадочными синими глазами. — Неужели ты оставишь нас с мамой трястись от страха в Риме? А если с нами что-нибудь случится? Ты лучше меня знаешь, скольких людей уже запытали до смерти, казнили или заставили покончить с собой! Говорят, что старик приказал убить даже своего друга, приехавшего по его же приглашению в Рим! Я хочу уехать отсюда на нашу виллу в Путеолы!

За прошедшее время ее связь с Макроном потеряла очарование новизны и порочной тайны, добавлявшей их свиданиям привкус запретного плода. Лепида, страшась репрессий полоумного старца, старалась быть любезной с новым префектом претория и не досаждала дочери нравоучениями, а сам Макрон, измученный необходимостью участвовать в пытках сообщников и друзей Сеяна, уже не горел той страстью, что присутствовала в начале их знакомства. Тем не менее он при любой возможности с удовольствием заходил на пару часов в гостеприимный дом, где мог хотя бы ненадолго отвлечься от малоприятных обязанностей. Иногда он просто падал одетым на постель и засыпал на несколько часов, прижав к себе скучающую Мессалину. Она уже не была его игрушкой, скорее это сам префект ощущал потребность в ее обществе.

Застигнутый врасплох, мужчина задумчиво хмыкнул и потер пальцами лоб:

— Не знаю, что тебе сказать. Я бы, конечно, с удовольствием забрал тебя с собой, но, с другой стороны, там у меня жена, да и дел, боюсь, будет еще больше. И зачем тебе ехать в Путеолы? Оставайся здесь, а я буду приезжать в Рим при первой возможности, тем более что здесь у меня осталось множество незавершенных дел… И — строго между нами — обстановка на Капри не самая подходящая для юной особы. Давай-ка лучше попросим слуг принести фалернского вина, и ты поможешь мне забыть хоть ненадолго, что я префект претория.