Посланник - Дэниел Силва

– Это не важно. Извини, Кьяра. Приятно было тебя повидать.

Он пошел прочь, но она схватила его за локоть.

– Подожди. Постой минутку.

– Это ты из вежливости?

– Вежливость – она для разведенных пар с детьми.

Габриэль снова сел, а Кьяра продолжала стоять. Из прохода появился мужчина в темных очках и рыжем блейзере. Он с восхищением посмотрел на Кьяру, затем пересек площадь и исчез на мосту, ведущем к двум старым сефардистским синагогам. Кьяра посмотрела вслед мужчине, затем повернула голову и внимательно оглядела Габриэля.

– Кто-нибудь говорил тебе, что ты не просто похож на человека, который спас папу?

– Он итальянец, – сказал Габриэль. – Разве ты не читала про него в газетах?

Она пропустила его слова мимо ушей.

– Когда я увидела это по телевизору, я подумала, что галлюцинирую. Я узнала тебя. Ночью, когда все поуспокоилось, я навела справки в Риме. Шимон сказал мне, что ты был в Ватикане.

Внезапное движение на площади заставило ее повернуть голову. Она увидела мужчину с бородой, прорезанной проседью, и в мягкой шляпе, спешившего ко входу в центр общины. Это был ее отец – главный раввин Венеции. Она приподняла носок правого сапога и закачалась на каблуке. Габриэль хорошо знал эту позу. Она означала, что следует ждать вспышки раздражения.

– Зачем ты здесь, Габриэль Аллон?

– Мне сказали, что ты хочешь видеть меня.

– И ты прилетел? Вот так вот?

– Вот так вот.

Уголки ее губ приподнялись в улыбке.

– Что тут смешного?

– Бедный Габриэль. Ты все еще влюблен в меня, верно?

– Я всегда был в тебя влюблен.

– Но не настолько, чтобы жениться на мне?

– Не могли бы мы поговорить об этом в другой обстановке?

– Не сейчас. Я не могу оставить контору без присмотра. Это моя другая работа, – сказала она наигранно конспиративным тоном.

– Пожалуйста, передай мое почтение раввину Цолли.

– Я не уверена что это хорошая мысль. Раввин Цолли все еще сердит на тебя.

Она достала из кармана ключ и перебросила ему. Габриэль долго на него смотрел. Даже после многих месяцев разлуки ему трудно было представить, что Кьяра жила своей жизнью.

– На случай если у тебя возникнет вопрос, знай: я живу там одна. Это больше, чем ты имеешь право знать, но это правда. Устраивайся удобно. Отдохни. Ты выглядишь чертовски плохо.

– Надавали друг другу комплиментов, верно? – Он сунул ключ в карман. – А адрес?

– Знаешь, для разведчика ты слишком много врешь.

– О чем ты?

– Ты же знаешь мой адрес, Габриэль. Ты получил его в Оперативном отделе, как и номер моего телефона.

Она пригнулась и поцеловала его в щеку. Ее волосы упали ему на лицо – он закрыл глаза и вдохнул запах ванили.

Ее дом находился на другой стороне Большого канала, в Санта-Кроче, в маленьком дворике с одним-единственным входом и выходом. Когда Габриэль вошел в ее квартиру, у него возникло ощущение, будто он вернулся в прошлое. Гостиная, казалось, была создана для снимка в журнале. Даже старые журналы и газеты были словно разложены фанатиком, жаждущим создать идеальное впечатление. Он подошел к столику и стал рассматривать фотографии в рамках: Кьяра с родителями, Кьяра со старшим братом, жившим в Падуе, Кьяра с подругой на берегу Галилейского моря.

Во время этой поездки, когда ей как раз исполнилось двадцать пять лет, на нее обратил внимание сотрудник Службы, подыскивавший талантливых людей. Через полгода, после того как она получила допуск и прошла тренировку, ее послали назад в Европу в качестве bat leveyha – сопровождающей женщины-офицера. Фотографий Кьяры с Габриэлем не было, поскольку таких вообще не существовало.

Он подошел к окну. В тридцати футах внизу лениво текли маслянистые воды Рио-дель-Меджо. К дому напротив была протянута веревка для белья. В солнечном свете пьяно покачивались рубашки и брюки, а у другого конца веревки, возле открытого окна, сидела пожилая женщина, положив на подоконник мясистую руку. Она, казалось, удивилась, увидев Габриэля. Он показал ей ключ и сказал, что он друг Кьяры из Милана.

Он опустил жалюзи и прошел на кухню. В мойке стояла наполовину выпитая кружка кофе с молоком и валялась корка намазанного маслом хлеба. Кьяра, брезгливая во всем остальном, всегда оставляла посуду от завтрака в мойке до конца дня. Габриэль, хотя такая неряшливость и раздражала его, оставил все как есть и прошел в спальню.

Швырнув чемодан на незастланную постель и не дав воли соблазну осмотреть платяной шкаф и ящики, он зашел в ванную и включил душ. Открыв аптечный шкафчик, он посмотрел, нет ли там бритвы, или одеколона, или любого другого свидетельства присутствия мужчины. Он обнаружил всего два предмета, которых никогда раньше не видел: пузырек со снотворным и еще один – с антидепрессантом. Он поставил их точно на то место, где они стояли. Кьяра, как и Габриэль, была обучена замечать даже малейшие изменения.

Он сбросил одежду и швырнул в коридор, затем долго стоял под душем. Выйдя, он обмотал нижнюю часть тела полотенцем и прошлепал в спальню. От одеяла пахло телом Кьяры. Он как раз положил голову на ее подушку, когда колокола Санта-Кроче пробили полдень. Он закрыл глаза и погрузился в сон без сновидений.

Он проснулся ближе к вечеру от звука ключа, вставляемого в замок, а затем от стука каблуков Кьяры в прихожей. Она не потрудилась крикнуть, что пришла. Она знала, что он просыпается от малейшего звука или движения. Она вошла в спальню, напевая себе под нос дурацкую итальянскую песенку, которую – она знала – он терпеть не мог.

Кьяра села на край кровати, достаточно близко, так что ее бедро упиралось ему в бок. Он открыл глаза и увидел, как она сбросила сапоги и стала стягивать джинсы. Она положила ладонь ему на грудь. Он дернул за ленточку в ее волосах, и золотисто-каштановые кудри затопили ее лицо и плечи. Она повторила вопрос, который задала ему в гетто:

– Зачем ты здесь, Габриэль Аллон?

– Я подумал, не попытаться ли нам снова.

– Мне нет нужды пытаться. Я уже предприняла однажды такую попытку, и мне это очень понравилось.

Он снял шелковый шарф с ее шеи и медленно стал расстегивать пуговицы на ее блузке. Кьяра нагнулась и поцеловала его в губы. У него было такое чувство, словно его поцеловала рафаэлевская Мадонна Альба.

– Если ты снова причинишь мне боль, я тебя возненавижу навсегда.

– Я не причиню тебе боли.

– Я не переставала мечтать о тебе.

– И мечты были хорошие?

– Нет. Я мечтала, чтоб ты умер.

Единственным, что напоминало о Габриэле в этой квартире, был его старый альбом для зарисовок. Он открыл его на чистой странице и с профессиональным беспристрастием посмотрел на Кьяру. Она сидела, закутанная в шелковую простыню, подобрав под себя длинные ноги. Лицо ее было обращено к окну и освещено заходящим солнцем. Габриэль обрадовался, увидев первые морщинки у глаз Кьяры. Он всегда боялся, что она слишком молода для него и, когда он состарится, уйдет к другому. Он дернул за простыню, обнажая грудь Кьяры. Она на секунду встретилась с ним взглядом, затем закрыла глаза.

– Тебе повезло, что я тут, – сказала она. – Я ведь могла быть на задании.

Она была разговорчивая. Габриэль уже давно знал, что бесполезно просить ее сидеть молча, когда она позирует ему.

– Ты же не работала с того задания в Швейцарии.

– Откуда ты знаешь об этой операции?

Габриэль бросил на нее непроницаемый взгляд поверх альбома и напомнил, чтобы она не шевелилась.

– Вот как соблюдается принцип необходимости все знать. Похоже, ты можешь в любое время явиться в Отдел операций и узнать, чем я занимаюсь. – Она повернула было голову, но Габриэль цыкнул на нее. – Впрочем, мне не следует удивляться. Ты уже стал директором?

– Директором чего? – спросил Габриэль, намеренно притворившись тупицей.

– Спецопераций.

Габриэль признался, что этот пост был предложен ему и принят.

– Значит, ты теперь мое начальство, – уточнила она. – Я полагаю, мы только что нарушили с полдюжины разных постановлений Службы, запрещающих братание между старшими офицерами и сотрудниками.

– По меньшей мере, но мое назначение еще официально не оформлено.

– Ох, слава Богу. Я бы не хотела, чтобы великий Габриэль попал в беду из-за секса. Сколько еще нам дозволено опустошать наши тела, прежде чем попадем в немилость к Отделу кадров?

– Столько, сколько захотим. Просто в какой-то момент придется им об этом объявить.

– А как, Габриэль, насчет Господа Бога? Объявишь ли ты об этом на сей раз и Господу? – Последовало молчание – лишь слышно было, как уголь царапает по бумаге. Она переменила тему: – Насколько ты осведомлен о том, что я делала в Швейцарии?

– Я знаю, что ты поехала в Церматт соблазнять швейцарского торговца оружием, который собирался совершить сделку с человеком, не слишком заботящимся о наших интересах. На бульваре Царя Саула хотели знать, когда отплывает товар и куда.