Колодец желаний. Исполнение наоборот - Чулпан Тамга

действительно были похожи на ту самую паутину, центром которой была Алёна. Только теперь она стала ещё гуще, нити — толще и липче. — Его собственная эмоциональная сфера подавлена чужим желанием. Но желание требует обратной связи. Оно тянет из него энергию, чтобы поддерживать связь. Он истощается. Физически и ментально.

— И что, он умрёт? — спросила Вера, и в её голосе теперь не было вызова. Был ужас.

— Не обязательно. Если разорвать связь вовремя. Но я должен работать осторожно. Мне нужна тишина и... не мешайте, пожалуйста.

— Кто вам мешает? — Вера скрестила руки на груди, но замолчала, внимательно наблюдая.

Артём сосредоточился. Он начал аккуратно, по протоколу 7-Г (ослабление навязанных эмпатических связей), вносить коррективы. Зелёный луч прибора касался невидимых нитей, осторожно их размягчая, разматывая тугие узлы. Он видел это на экране: яркие линии постепенно тускнели, их структура становилась менее жёсткой. Это была тонкая работа — как распутывать клубок, который может в любой момент превратиться в удавку.

Парень вздрогнул. Впервые за всё время. Он моргнул. Медленно. Один раз. Потом ещё. В его глазах, пустых до этого, мелькнула искорка — не понимания, а боли. Физической, глубокой боли.

— Работает, — пробормотал Артём, чувствуя, как со лба стекает пот, несмотря на мороз. — Связь ослабевает. Ещё немного...

И вдруг парень заговорил. Голос у него был хриплый, неиспользуемый, словно механизм, который давно не смазывали. Звук вырывался с трудом, сквозь спазмы.

— Алёна... - прошептал он. — Где... Алёна? Я должен... смотреть. Не могу перестать...

— Она здесь, — тихо сказал Артём, продолжая работать. Стабилизатор жужжал, как разъярённая оса. — Всё в порядке. Вы можете перестать смотреть. Это не ваше желание. Вы свободны.

— Не могу... - парень покачал головой, и в этом движении впервые проскользнула мука. Осознанная, человеческая мука. — Приказ... Желание... Держит... Как клещи...

— Чьё желание? — быстро спросила Вера, забыв про обещание не мешать. Она присела рядом, стараясь поймать его взгляд. — Кто это сделал? Кто сказал вам смотреть?

— Её... Её желание... - парень с трудом выговаривал слова. Казалось, каждое даётся ему ценой невероятных усилий. — Но... не только... Кто-то... усилил... Кто-то... заставил держаться... Сказал... будет сильнее... Она точно заметит...

Артём и Вера переглянулись. В глазах журналистки вспыхнуло понимание. То самое, которого так не хватало Артёму. Она сложила пазл из обрывков слухов, разговоров, своих наблюдений.

— Кирилл, — сказала она твёрдо, не как вопрос, а как утверждение. — Это он. Он берёт обычные, глупые человеческие желания и... усиливает их. Делает их такими... липкими. Буквальными. Убирает все фильтры. И люди получают то, что просили, но в самой уродливой форме.

Парень снова вздрогнул, услышав это имя. Его лицо исказилось гримасой страха. В его пустых глазах на миг вспыхнуло что-то живое — животный, первобытный ужас.

— Он... приходил... Говорил... поможет сделать сильнее... Чтобы она точно заметила... - он закашлялся, судорожно, и из уголка его рта потекла слюна. — Больно... Смотреть больно... Голова раскалывается... Но не могу остановиться... Он сказал... если остановлюсь... она исчезнет...

Артём увеличил мощность стабилизатора. Зелёный луч стал ярче, почти белым. Паутина на экране планшета начала рваться. Нити лопались одна за другой, рассыпаясь на мелкие искры данных.

— Почти, — сквозь зубы сказал он. — Держитесь. Ещё немного, и вы будете свободны.

И в этот момент что-то пошло не так.

Не со стабилизатором. С парнем. Его тело вдруг напряглось, как струна, готовая лопнуть. Мышцы на шее выступили буграми, сухожилия натянулись. Глаза закатились, оставив только белки, испещрённые лопнувшими сосудами. Из его горла вырвался нечеловеческий, хриплый звук — не крик, а скорее, скрежет рвущегося металла. Звук, которого не может издать человеческое горло.

— Отойдите! — заорал Артём, но было уже поздно.

Из парня, буквально из его груди, вырвался сгусток чего-то тёмного и вязкого. Не материального. Энергетического. Он был похож на клубок спутанных, грязных нитей, которые светились тусклым, больным светом — цветом старой синячной крови и гноя. Этот сгусток, размером с футбольный мяч, метнулся не к Алёне, а к Вере — как будто почувствовал в ней угрозу, источник сомнений, который мог разрушить хрупкую конструкцию несбывшегося желания.

Она замерла, не успев среагировать. Сгусток летел прямо в её лицо, и она почувствовала леденящий холод, исходящий от него. Холод отчаяния, навязчивой идеи, слепого приказа.

Но в тот момент, когда сгусток был в сантиметре от её кожи, с ней случилось то, что она всегда списывала на стресс и воображение.

Из складок её капюшона, из-под того странного шарфа-комка, вырвалась тень. Не её собственная тень. Отдельная, быстрая, как щупальце, жидкая и в то же время плотная. Она была тёмной, но не чёрной — скорее, цвета свинцовой тучи, и в её глубине мерцали крошечные, как звёзды, искры. Тень ударила по сгустку, не сбивая его, а словно обволакивая, поглощая. Раздался тихий, сухой хлопок, как от разрывающейся паутины, и лёгкий треск, будто ломается сухой леденец. Сгусток рассыпался на мириады тусклых искр и исчез, не оставив после себя ничего, кроме запаха озона и лёгкой горечи, как от пережжённой проводки.

Парень рухнул на колени, потом на бок. Он лежал, судорожно хватая ртом воздух, но в его глазах, которые теперь были на месте, появилось осознание. И ужас. Настоящий, человеческий ужас от того, что с ним произошло, от того, что он делал, от провалов в памяти и от боли, которая теперь накрывала его с головой. Он зарыдал — тихо, безутешно, прижимая руки к лицу.

Артём опустил стабилизатор, смотря то на Веру, то на непонятную тень, которая уже скрылась обратно в её капюшоне, словно её и не было. Его мозг, обученный анализировать магические явления, отказывался обрабатывать увиденное. Это не было ни одним из известных ему протоколов, ни одной из зарегистрированных аномалий. Это было... живое. И явно связанное с самой Верой.

— Что это было? — тихо спросил он, и в его голосе прозвучало не требование, а настоящее недоумение.

Вера стояла бледная, как мел, дрожащей рукой касаясь своего капюшона, как будто проверяя, цел ли он. В её глазах мелькало то же непонимание, смешанное с паникой и досадой. Она не хотела, чтобы это увидели. Особенно он.

— Я... не знаю, — сказала она, и это прозвучало искренне. Впервые за весь разговор. — Со мной иногда... такое бывает. Когда... когда что-то не так. Когда очень много лжи вокруг. — Она отвернулась, избегая его взгляда.

Алёна, наблюдавшая за всей сценой, охватив себя руками, вдруг разрыдалась. Тихими, надрывистыми рыданиями, от которых содрогались её плечи.

— Всё... всё из-за меня... всё из-за моего глупого, эгоистичного желания... Я просто хотела, чтобы он обратил на