Футбол на всю жизнь - Олег Блохин

Когда бы я ни позвонил Екатерине Захаровне, всегда в трубке слышу ее звонкий голос. Шутит, смеется, пересыпает свою речь народными пословицами и поговорками. Знает их, кажется, сотни. А иногда, бывает, затянет мелодичную украинскую песню. Она очень интересный рассказчик. Помню, как в канун 1987 года актовый зал Киевского инженерно-строительного института, где уже много лет Екатерина Захаровна работает старшим преподавателем на кафедре физвоспитания, заполнили студенты и преподаватели. Как говорится, яблоку негде было упасть — более тысячи человек! Все пришли на встречу с Олегом Блохиным. Но люди, узнав, что Екатерина Захаровна тоже в зале, пригласили его на сцену вместе со своей матерью. Зал долго рукоплескал этим двум замечательным заслуженным мастерам спорта. Потом к ним было много вопросов. И огромная аудитория с одинаковым вниманием слушала ответы знаменитого на весь мир футболиста и матери, взрастившей его…

Уже работая над вторым изданием нашей книги, мы с Олегом решили, что поведать свою спортивную биографию его мама должна сама: просто у нее это лучше получится. Ведь интересно же узнать, как эта сельская девочка увлеклась всерьез спортом?

Екатерина Захаровна Адаменко:

— Однажды летом 1935 года прямо в центре Киева проводили городской кросс. Дистанция проходила по улицам города — от магазина спортивных товаров «Динамо», который был в районе площади Толстого, до Красного стадиона (на его месте нынешний Республиканский — по улице Красноармейской). Меня считали, наверное, самой шустрой из всех подружек по ФЗУ. «Будешь бежать пятьсот метров, Катя», — сказал мне наги физрук. Я даже обрадовалась, что выбор пал на меня: для меня бег — одно удовольствие! И вот старт. Мои первые соревнования. Махнулстартер флагом, и мы побежали. Припустили, конечно, что есть духу. Но смотрю, а девчонки, которые меня сразу обогнали, и те, которые бежали рядом, постепенно стали отставать. А я на радостях еще больше темп прибавила и так первой и пересекла линию финиша. Подошел какой-то солидный мужчина и говорит: «У тебя талант, девочка! Будешь обязательно приходить на стадион и тренироваться». И записал мою фамилию. Тренировки мне сразу не очень-то понравились. Тренеры считали, что я должна бегать на 800-метровой дистанции. А это для меня было очень скучно: сама ведь была живая и быстрая, все больше старалась на тренировках заниматься вместе со спринтерами. Через год проводился матч четырех городов — Москвы, Киева, Ленинграда и Харькова. Меня включили в сборную города: поставили бежать 100 метров и прыгать в длину. И надо же, чтобы я победила всех своих соперниц! Сто метров пробежала за 13 секунд, прыгнула в длину почти на пять метров. Для моих шестнадцати лет это было не так уж плохо. Так окончательно определилась моя специализация, и с тех пор я всерьез увлеклась спринтом.

В нашем домашнем музее хранится множество маминых призов и медалей. Большинство из них она завоевала в послевоенные годы. Порой диву даешься, как ей удавалось все совмещать: заочно учиться в институте физкультуры, работать на кафедре физвоспитания университета и самой выступать на дорожке. И не просто выступать! Именно в эти годы она показала свои лучшие результаты — 68 раз вносила поправки в рекорды Украины. Некоторые из них были на уровне всесоюзных достижений. К примеру, моя мама второй из женщин Советского Союза (вслед за москвичкой, неоднократной чемпионкой СССР в спринте и первой советской чемпионкой Европы Евгенией Сеченовой) пробежала 100 метров быстрее 12 секунд — 11,9! — и повторила всесоюзный рекорд.

…Королем игр на Чоколовке был футбол. И, заметив мое увлечение, мама сама привела меня в футбольную секцию на стадион инженерно-строительного института, на кафедре физвоспитания которого она уже работала в ту пору в должности старшего преподавателя. Я стал ходить на тренировки. Впрочем, они продолжались недели две. Потом тренер куда-то пропал, и мы, мальчишки, снова разбрелись по своим дворам. Тогда за дело взялся отец.

Мое поколение знает о войне в основном по учебникам истории, по книгам да кинофильмам. Я не исключение. Но однажды…

В тот день мы смотрели по телевизору фильм «Блокада». Дома собралась вся семья. Когда фильм закончился, отец выключил телевизор и со вздохом произнес:

— В жизни немного не так было, ну да ладно… Мне фильм понравился, и я попытался возражать:

— Вечно ты недоволен, батя, и все тебе «не так», — буркнул я.

— Олег, не спорь с отцом! — вмешалась мама.

— Ну почему же отцу можно судить о фильме, а мне нет?

— Ты, сынок, судишь об увиденном со своей колокольни, — сказал отец, — а я, прости за высокопарность, — из своего блиндажа.

Потом он подошел к столу, вынул что-то из ящика и протянул мне. У меня в руках оказалась медаль «За оборону Ленинграда». Я внимательно посмотрел на отца, и мне стало как-то неловко.

— Что же все-таки, батя, было не так в фильме? — уже другим тоном спросил я.

Вместо ответа отец протянул мне пачку фотографий. Мне раньше казалось, что отец никогда не будет стареть. И только посмотрев фотографии военных лет, я обратил внимание, как много у него появилось седых волос, морщинок вокруг глаз.

— Ты хочешь знать, что было на самом деле? — отец взял у меня из рук пакет с фотографиями. — Я не буду категоричен. Может быть, писатель и прав. Он ведь описывал события глобально, осмысливая их за всех нас, вместе взятых. Но лично мне блокада Ленинграда запомнилась не только одними ужасами. Да, мы мерзли, голодали, хоронили товарищей. Но, понимаешь, вместе со всем этим была и жизнь. Суровая, военная, горькая, страшная, но все-таки жизнь, черт возьми! Ты ж, наверное, сам читал о футбольном матче в осажденном Ленинграде? Даже в те страшные дни мы умудрялись петь и плясать. Вот посмотри.

Отец вынул из пачки пожелтевшую фотографию. На групповом снимке перед объективом замерли молодые парни и несколько девушек в военных гимнастерках. У некоторых из солдат в руках мандолины, балалайки, гармошки.

— Меня отыщешь в этой капелле?

— Вот вроде бы, — я указал на сидящего в самом центре группы парня с офицерскими погонами.

— Точно! Это я и есть, а это все — наш ансамбль.

— Сколько же тебе было тогда?

— Снимок сделан в сорок третьем году. Значит, двадцать один год. На Ленинградский фронт меня направили в сорок втором году прямо из военного училища. Наша часть стояла под Пулковом. Держали оборону. Вот в те самые дни блокады я организовал войсковой ансамбль песни и пляски. С передовой одних ведь увозили в госпитали, другим во время короткого отдыха устраивали баньку, а третьим — самодеятельность. А у меня к этому с самого детства страсть была…