Банковский счет - Уэстлейк Дональд Эдвин

«Руки вверх», - сказал Ван. «Это значит, что ты, дедушка», - обращаясь к одному из охранников. «Я не стрелял в пожилых граждан уже три месяца. Не заставляй меня портить мой послужной список».

Иногда Герману казалось, что Ван давит на людей, потому что хотел, чтобы они дали ему повод застрелить их, но большую часть времени он понимал, что Ван ведет более серьезную игру, чем эта. Он сильно наклонялся, чтобы люди подумали, что он пытается подзадорить их, чтобы они подумали, что он крутой убийца, едва контролирующий себя, и в результате они всегда были милы как божий день. Герман не знал всей истории Вана, но он точно знал, что ни на одной работе, которую они выполняли вдвоем, никогда не было стрельбы.

На этот раз ничего подобного не будет. Трое охранников смущенно переглянулись и подняли руки, а Джек обошел их, чтобы отобрать пистолеты. Ван достал из-под куртки две сумки с покупками, и пока он целился в семерых гражданских в зале — билетер подошел, зажимая нос, но крови не было, — Герман и Джек ссыпали наличные деньги в две сумки. Сверху они положили мятую бумагу, и Герман почти с тоской посмотрел на сейф в углу. Он был сторожем — это была его специальность — он мог открывать сейфы лучше, чем Джимми Валентайн. Но этот сейф уже стоял открытым, и в нем все равно не было ничего ценного. На этот раз он был с нами просто как егг, часть команды.

Что ж, это было ради дела. Тем не менее, было бы неплохо, если бы поблизости был сейф, который можно было бы открыть.

Используя галстуки, носки, шнурки и ремни жертв, все семеро были быстро связаны и уложены аккуратным рядом на полу. Затем Джек отсоединил телефон от розетки на стене.

Ван сказал: «Какого черта ты делаешь? Просто выдерни шнур из стены. Ты что, никогда не смотрел фильмов?»

«Мне нужен удлинитель в спальне», - сказал Джек. Он положил телефон поверх скомканных бумаг в одной из сумок для покупок.

Ван покачал головой, но ничего не сказал.

Выйдя, они заперли за собой дверь и побежали вниз по узкой лестнице, чтобы на секунду задержаться у двери, ведущей в ложу. Они могли слышать припев, разрывающий другую песню: «Я ненавижу фанатиков! Копай! Копай!»

«Реплика, которую мы ждем, — сказал Ван, — это «Любите всех, ублюдки».

Герман кивнул, и все трое послушали еще немного. Когда прозвучала очередь, они толкнули дверь, вошли, повернули налево и направились обратно вниз.

Время было выбрано идеально. Когда они подошли к подножию лестницы, занавес Первого акта опустился, и люди потянулись по проходу на перекур. Трое мужчин сняли маски и прошли через двери вестибюля прямо перед зрителями. Они пересекли вестибюль, вышли на тротуар, и «Форд» был в полуквартале слева от них, двигаясь следом за медленно едущим такси.

«Черт возьми», - сказал Ван. «Что не так с выбором времени Филом?»

«Вероятно, он застрял на красный свет», - сказал Герман.

«Форд» проскочил мимо такси и остановился у их ног. Они скользнули внутрь, тротуар позади них был заполнен курильщиками, и Фил небрежно, но твердо увез их оттуда.

Две сумки с покупками были на заднем сиденье вместе с Германом и Джеком — теперь Ван ехал впереди — и каждый раз, когда они переезжали выбоину, звонил чертов телефон, отчего Германа начинало вжимать в стену. Он был заядлым автоответчиком, и не было никакой возможности ответить на этот звонок.

Кроме того, деньги доходили до него. Он был рад поделиться своим опытом с Движением, помочь Движению покрыть свои расходы в проверенной временем манере ИРА, но временами у него чесались руки прибрать к рукам часть наличных, которые он получил для них таким образом. Как он сказал своим гостям чуть раньше сегодня вечером, у него были дорогие вкусы.

Все было бы не так уж плохо, если бы у него были какие-то личные счеты, но прошел почти год с тех пор, как он был замешан в неполитическом ограблении, и деньги от той последней операции почти закончились. Ему срочно что-нибудь понадобилось, иначе он ел бы этот черный хлеб без икры.

Они направлялись по Центральному парку на запад, когда Фил сказал: «Я слышу телефон? Мне все время кажется, что я слышу телефон».

Ван сказал: «Джек украл их телефон».

Герман мог видеть, как Фил хмурился, пока вел машину. «Он украл их телефон? Зачем? Просто чтобы быть злым?»

«Мне нужен удлинитель для моей спальни», - сказал Джек. «Посмотрим, смогу ли я сделать так, чтобы было тихо». Он достал его из сумки и положил себе на колени, и после этого он звенел уже не так сильно.

Джек, переставляя телефон, убрал часть смятой бумаги, и Герман увидел там зеленую бумажку. Сто долларов, подумал он, на расходы. Но в этом не было никакого смысла; сотня долларов не шла ни в какое сравнение с его расходами.

Они высадили его через дорогу от его дома. Они направились в центр города, и Герман перебежал улицу и вошел внутрь. Он подошел к служебному лифту, поднялся на свой этаж и нажал кнопку 1, чтобы снова отправить его вниз, когда выйдет. Он вошел в свою кухню, и миссис Олаффсон сказала: «Все в порядке».

«Хорошо».

«Они напиваются».

«Очень хороший. Вы можете подавать в любое время».

«Да, сэр».

Он прошел через квартиру в гостиную и отметил изменения, произошедшие в его отсутствие. Некоторые из них, но в основном связанные с Джорджем и Линдой Лачин.

Теперь Джордж и Сьюзен сидели вместе, Джордж с довольно глупой улыбкой на лице, пока Сьюзен разговаривала с ним, а Линда стояла в противоположном конце комнаты, пытаясь сделать вид, что восхищается гравюрой У. К. Филдса.

Растус и Диана все еще были вместе, теперь Растус держал руку на ноге Дианы. Зазвонивший телефон и напоминание о его денежных проблемах испортили Герману настроение и заставили его почувствовать, что он не в состоянии справиться со сложностями, которые должен был предложить Растус. Итак, это было гетеросексуальное время; почему бы и нет?

Сначала он должен был сделать несколько общих замечаний для общей группы, которая приветствовала его возвращение комментариями о том, как долго он отсутствовал. «Вы знаете этих людей», - сказал он, пренебрежительно махнув рукой. «Они ничего не могут сделать сами, абсолютно ничего».

«Проблемы?» Спросил Фостер. Он пришел с Дианой, но, казалось, не был заинтересован в том, чтобы уйти с ней.

«Ничего такого, с чем они не могли бы справиться сами», - сказал он и, одарив всех оживленной улыбкой, обогнул кофейный столик и направился к Линде.

Но он туда не попал. Миссис Олаффсон появилась снова, в повторе, с тем же диалогом: «Телефон, сэр».

Герман посмотрел на нее всего секунду, слишком сбитый с толку, чтобы говорить. Он не мог сказать: «Мой звонок с побережья?», потому что теперь все было кончено. Он чуть было не сказал: «Мы сделали эту часть», но вовремя остановил себя. Наконец, в отчаянии он спросил: «Кто это?»

«Он просто сказал, что это был друг, сэр».

«Послушай,». протянул Растус своим голосом южанина, который он любил использовать, когда раздражался,». разве мы никогда не будем есть?»

«Хорошо», - сказал Герман. За Растуса, за миссис Олаффсон, за всех. «Я сделаю это быстро», - мрачно пообещал он, вышел из комнаты, прошел по коридору и больно ударился носом, когда, не останавливаясь, повернул ручку двери кабинета, а дверь, как оказалось, все еще была заперта. «Черт возьми!» — сказал он, чувствуя, как слезятся глаза и щиплет в носу. Зажав нос — он напомнил себе того билетера — он пробежал через кухню в кабинет таким образом. Опустившись в режиссерское кресло, он поднял трубку и сказал: «Да!»

«Алло, Герман?»

«Да, это верно. Кто это?»

«Ламинария».

Настроение Германа внезапно улучшилось. «Ну, привет», - сказал он.

«Давно не виделись».

«Ты говоришь так, словно простудился».

«Нет, я просто ударился носом».

«Что?»

«Неважно», - сказал Герман. «Что происходит?»

«Зависит от обстоятельств», - сказал Келп. «Ты свободен?»

«Лучше не бывает».

«Это все еще возможно».

«Это лучше, чем ничего», - сказал Герман.