Оглянись на пороге - Георгий Ланской

Он явился, держа в руках кружку с болтавшейся из нее ниточкой «липтона», неразборчиво буркнул «привет» и, старательно отворачиваясь, сел у окошка, повернув лицо так, чтобы Ирина могла видеть его лишь в профиль.

— Чего морду отворачиваешь? — поинтересовалась она. Тот вздохнул, а затем, демонстративно выдержав паузу, повернул к ней лицо. Ирина присвистнула:

— Ого!

— «Ого», — передразнил тот и, морщась, потрогал тщательно замазанные тональным кремом царапины на щеке. — Это не ого, это о-го-го. Пипец! Сегодня каждый посчитал своим долгом подойти и поинтересоваться, с кем это я так ожесточенно бился.

— Сказал бы — асфальтовая болезнь, — усмехнулась Ирина.

— Ой, ой, ой, какие мы умные! А то не видно, что это от пальцев…

— Кто ж тебя так, болезного?

— Илька, кто ж еще. Я вот не пойму, весь из себя такой брутал — куда податься! — а как до драки доходит, вместо того чтоб по-мужски зарядить в дыню, он начинает царапаться, как баба. Где логика?

Влад накидал в кружку рафинада, выдавил дольку лимона и яростно перемешал. Ирина снисходительно ждала продолжения, но поскольку его не последовало, спросила сама:

— А повод?

— Ай, да без повода… Ну, подумаешь, я слегка позажимался с тем мясным мальчиком из стриптиза, делов-то. Мы ж не трахались и даже не целовались: так, потискали друг друга, исключительно из эстетизму.

— Ну вот, — удовлетворенно отметила Ирина, но собеседник отмахнулся.

— Что — вот? Много ты понимаешь! Там такое роскошное тело, грех не потискать. Ты бы тоже не устояла, если б пришла посмотреть. Чего, кстати, не пришла-то?

— Настроения не было.

— Ну, а у меня вот было… И надо же было так спалиться! Илька увидел, начал орать, потом дома еще разборки, ну и в результате вот это… Пипец!

Он вновь потрогал царапины.

— Боге-ема, — с неодобрением сказала Ирина, с трудом подавляя ухмылку. — Больно он у тебя легковозбудимый. Это уже третья стычка за месяц, если не ошибаюсь.

— Четвертая.

— Тем более. Ему бы отвлечься на что-то, ну, телевизор посмотреть или почитать, например.

— Что ты, он в последний раз читал, когда к нему брат с Воркуты приезжал и наколки показывал!

Влад допил чай, выловил пальцами лимон и съел. Слушать его россказни было не слишком интересно, однако они отвлекали от насущных проблем, а бездумный треп заполнял образовавшуюся вокруг пустоту.

— Самое неприятное, что он вещи собрал, — мрачно сообщил собеседник. — Съехал и теперь бог знает где живет, с кем спит. И что характерно, я не стал валяться в ногах и умолять простить, и все такое. Надоело. Так что я теперь в девушках. И вроде все правильно, и я весь из себя такой гордый и непреклонный, и он непременно вернется… Отчего ж так тоскливо-то? Я ведь все правильно рассчитал.

Ирина не ответила и с захватившим ее интересом стала разглядывать коричневую лужицу на дне чашки. Ей тоже казалось, что она все правильно рассчитывала, а что вышло в итоге? Пипец. Причем полный.

На открытую фрамугу села синица, еще чистенькая, желтая, как лимон, с чернильной полосой на груди, посмотрела внутрь и постучала клювом по раме: то ли внутрь просилась, то ли выковыривала спрятавшуюся личинку.

«Хорошо тебе, — подумала Ирина. — Поела — и довольна. Это же такое счастье, когда нет мозгов и не нужно страдать, думать, правильно ли ты поступила, маяться от мыслей, как дальше жить».

— Надо встряхнуться, — с фальшивой бодростью произнес Влад. — Слушай, а пойдем сегодня в загул? Это лучшее средство от разбитого сердца, ты-то меня понимаешь.

— С чего бы я тебя понимала? — удивилась Ирина. Он склонил голову набок, став похожим на попугая, и небрежно заявил:

— Ну, вообще-то говорят, от тебя муж ушел.

Наталья шла по улице и чувствовала себя отлично, хотя предстоящая встреча ее слегка пугала. На улице подморозило, и листья, желтые, уныло обвисшие, падали вниз, умирая на тротуаре, как в какой-то песне. Дворники в оранжевых жилетах сметали их в сторону, но те снова падали. И так без конца.

Наталье было весело до злости.

Сегодня она наряжалась с особым старанием, красилась, завивала кудри, отчего стала похожей на Мэрилин Монро, и даже родинку пририсовала, чтобы увеличить сходство. Жаль только, что лето кончилось и в воздушном белом платье не очень-то пройдешься.

Она вытащила из гардероба мохнатую белую шубку, хотя таскаться в ней по улицам было тоже нелепо, но, накинув на плечи и покрутившись перед зеркалом, решила: сойдет. А выйдя из дома, поняла, что не прогадала. Мужчины оборачивались вслед, кто-то даже присвистнул. Наталья радостно улыбнулась и отчаянно завиляла бедрами, как Монро, опаздывающая на гастрольный паровоз.

Чувствовать себя красивой и загадочной было очень приятно.

Она была уверена, что все пройдет без сучка без задоринки. План был прост и убийственен: прийти, ослепить, покорить. И никуда Сережа не денется. В конце концов, съехал же он от своей костлявой мымры. Сама видела, как утаптывал чемодан в багажник. Ей еще тогда хотелось подойти и сказать доброе слово…

Нет, не так.

Хотелось броситься на шею, осыпать лицо поцелуями. И пусть бы мымра смотрела из окна, как он увозит ее в светлое будущее. И пусть они не слишком красиво расстались, тот факт, что он не побежал за женой, а оставался в ее, Наташиных, объятиях, пока не кончил, уже о многом говорит.

Пока она сомневалась, Сергей утоптал чемодан и уехал. За неделю не позвонил ни разу и домой не являлся. Худосочная мымра ходила с вытянутым лицом и смотрела злобной крысой. Такие глаза у всех брошенок, Наташа сама наблюдала.

Выследить его не составило никакого труда: он съехал в родительский дом, бросал во дворе машину. Наташе позвонили знакомые уже через два дня и мимоходом сообщили, куда пропал любимый. Прождав неделю, она решила действовать, нарисовав в голове умопомрачительную картину воссоединения в духе современных мыльных опер.

Добравшись до дверей его квартиры, женщина несколько раз выдохнула, словно собираясь прыгнуть в воду, и, призывно улыбнувшись, надавила на кнопку звонка. Дверь открылась почти мгновенно.

— Вы кто?

То, что ее может встретить не Сергей, а его мама, Наталья как-то не предусмотрела. Улыбка на лице сменилась с победоносно-завоевательной на жалкую и беспомощную.

— Здрасьте, — проблеяла она. — А мне бы… Сережу.

— Здрасьте, — холодно сказала родительница. — А вы кто?

— Мама, кто там? — прогудело из комнаты. Гостья приободрилась и крикнула в узкую дверную щель, из которой торчал любопытный нос мамаши:

— Сереженька, это я.

— Сереженька? — закудахтала мамаша. — Сереженька? Какой он вам Сереженька?