Вор крупного калибра - Валерий Георгиевич Шарапов

шифоньеры, тумбочки – все вывернуто, какие-то сундуки и саквояжи тоже опустошены, все содержимое валялось на полу. Абажур, заботливо укутанный на зиму кисейкой, сорван и отброшен в угол. На кухне – разоренный буфет, груды битых тарелок, вскрытые банки. За оградой, в кустах нашелся ватный матрас, безжалостно выволоченный из родных стен и выпотрошенный до последнего клочка.

При таком разгроме как-то напрашивались пропавшие ценности и кровавые лужи, но их не было. Более того, сколько ни пытался уразуметь Акимов, не было ни логики, ни смысла в этом бардаке. Беспорядок – не улика, мало ли ключи от городской квартиры искали в спешке. А иных необычных вещей на месте происшествия не имелось.

Хотя… в версию о хаотичных поисках ключей не вписывалось то, что было очевидно: безобразничали старательно и методично, не оставив без внимания ни сантиметра помещения. На фоне всего этого было глупо спрашивать, не видит ли что-либо необычное товарищ Ткач, по долгу службы в доме неоднократно бывавшая. Товарищ Ткач только хлопала глазами – она же письмоносица, не пинкертон. Составив пространный и бестолковый протокол, Акимов вздохнул и вернулся в отделение.

Хорошо, еще ядовитого Сорокина не было, отбыл на три дня по каким-то служебным надобностям. Акимов, раскинув мозгами, состряпал лишь одну версию: вандализм на фоне личной неприязни. Надо полагать, насолил кому-то герой-летчик. Самому воину морду набить, понятно, руки коротки, вот и решили хотя бы так напакостить.

Идея в целом была здравая (за неимением иных мыслей) и, главное, удобная.

Беда поджидала Акимова на следующий день в виде пожилой, подтянутой пары физкультурников.

– На лыжах отправились, – пояснял мужчина, – смотрим, вроде как калитка открыта…

И снова отправился Акимов в Летчик-Испытатель, теперь уже на Чкаловскую, и снова застили глаза перья вспоротых подушек. Такая поганая штука, никак они не хотели угомониться и улечься на пол – чуть двинешься, и опять поднимается снежная метель. Снова разгром, разоренные шкафы-чемоданы, только теперь, помимо подушек-думок, пострадал еще и ни в чем не повинный матрас с огромной генеральской кровати. Тиковый, полосатый, который вытащили во двор и подвергли надругательству, выпустив кишки-пружины.

И вот вернулся Сорокин и задал вопрос со своеобычным началом: «Как у тебя с…?» И пришлось признаться, что никак, и версий, помимо стремления насолить из личной неприязни, никаких нет.

– Ах, личная неприязнь, – со значением протянул капитан. – И небось по-пьяни?

Акимов засмущался. Кивнув, начальство продолжало:

– Я тут делишки разбирал, ну, знаешь, висячки всякие ваши. Старые в том числе. И наткнулся на интересную папочку… Ты-то, конечно, понятия о ней не имел, да? Не твое дело, пусть другие разбираются, у меня своих дел по горло. А вот что мы имеем на сейчас.

Николай Николаевич извлек из сейфа новехонькую, хотя и пыльную папочку. Очевидно было, что лежит она нетронутой давно.

– Вот тут, сударь ты мой, еще два рапорта о таком вот, как ты говоришь, стремлении насолить из личной неприязни. Два!

– То есть как это? – пробормотал Сергей.

– А вот таком кверху. Два случая имели место на разных дачах в поселке Летчик-Испытатель. В сентябре – дом Сичкина Николая Ионыча, в октябре – Пьецуха Алексея Ивановича. Как прикажешь понимать? Все летчики не угодили кому-то одному?

– Ну я и говорю – хулиганит чокнутый.

– Ну да, чокнутый, – поддакнул Сорокин, – хорошо, удобно, да неувязочка. Ты небось грамотный, книжки читал. Может, что и помнишь. Особенно такое умное выражение: первый раз – случайность, второй – совпадение, третий…

– …закономерность.

Сорокин с одобрением кивнул:

– Или враждебные действия. Если так, тогда что такое два случая из сейфа и два твоих – это уже не три, а целых четыре. Серия, так?

– Так.

– Во‐о‐от. И скажу тебе по большому секрету – и по соседним окраинам, по сводкам судя, еще как минимум парочка-троечка официально зарегистрированных «хулиганств», подчеркиваю – только зарегистрированных. И именно с подушками-матрасами, и именно по офицерским дачкам. Намек понял?

Акимов кивнул.

– А теперь к нашим баранам вернемся. Вопрос у меня к тебе, товарищ следователь: зачем дураку с ножом матрас на потрошение на улицу переть?

– Чтобы в доме не сорить? – предположил Акимов и тотчас прикусил язык.

– Смешно. Вторая попытка?

Сергей послушно подумал.

– Ну? Нет? Ладно. Смотри. Вот у тебя протоколы осмотра из сейфа. Вытаскивали что из дому?

Акимов, взяв папку, быстро пробежался глазами по тексту:

– Похоже, что нет. Не сказано ничего.

– Точно. А с чего ж теперь-то потрошат на улице? Смекаешь? – и, видя, что на подчиненного наваливается уже черное отчаяние, Сорокин сжалился:

– Да потому что снег лег, Сережа. Следы они так уничтожали, волочением, тащили до самой проходной-проезжей дороги бандуру эту, чтобы собак и сыскарей попутать, следы скрыть. Понял?

– Понял, товарищ капитан.

Сорокин посверлил его глазом и сварливо спросил, что конкретно понял товарищ лейтенант, он же недоопер.

– Следы скрывали.

Тот в сердцах шлепнул ладонью:

– Да не псих это шурует! Ищут что-то по дачам, шарят! Так что активизируйся и давай-ка по нашим потерпевшим, по всем, понял?

– Есть допросить, – козырнул Акимов.

Сорокин аж дернулся, как от стрельбы в зубе:

– Опросить, опросить! Разницу понимаешь? Допрашивать преступников будешь, а с людьми разговаривают! Смекаешь? Свободен.

Времени было потрачено много: герои-летчики – народ востребованный, кто по симпозиумам, кто по испытаниям, кто по академиям – лекции читать. Подводя итог, Акимов выяснил, что ни у кого из обокраденных дачников никаких претензий нет.

– Это просто смешно, – ворчал один. – Что я, совсем без ума – ценности на даче хранить? Так, побито-порезано, варенье позапрошлогоднее сожрали, закисшие огурцы полили медом и тоже употребили…

– С водкой?

– Не держу в доме.

– Может, мстил вам кто? – с робкой надеждой осведомился Сергей.

– Перестаньте, – поморщился генерал. – Просто пьяные выходки, хулиганство. Так и запишите: претензий не имею, никого не подозреваю. Все.

Все-то все. Однако пятый случай оказался совсем не таким безмятежным.

* * *

Весть о том, что в Летчике-Испытателе грабят дачи, а теперь еще и пристрелили