Чувственность - Леона Арленд

— О, — прошептала Памела насмешливо, — я думала, ты выше всего этого.

— Надеюсь, что так.

Памела понимала, что он прав. Не желая давать ему шанса вновь отвернуть ее, она отстранилась сама.

— Если хочешь знать, я всегда была домашней девочкой. Ни с кем не дружила, кроме Марибель…

Это была правда, горькая правда. У нее всегда было множество знакомых, и никогда — по-настоящему близких друзей.

Роналд вопросительно поднял бровь.

— И вы искали утешения у мужчин?

Памела покачала головой.

— Боюсь, ты понял меня превратно.

— Скорее всего, — неожиданно признал Роналд. — Послушайте, — добавил он, — я прошу прощения, Памела.

— Прощения?

— Да.

Его голос стал тише, пальцы вновь отыскали рукав ее свитера, а затем скользнули вниз. Их руки соприкоснулись, и опять словно бы электрическая искра проскочила между ними. Памела смотрела на него, ошеломленная, ее сердце снова бешено стучало.

— Ты, правда, только что назвал меня Памелой?

Роналд посмотрел на нее смущенно.

— А что?

— Словно ты не знаешь. — Она пристально изучала его. — Обычно ты называешь меня мисс Гарди.

— Да, — отозвался он странным голосом. — Да, я назвал тебя Памелой.

— Может, тебе не стоило этого делать, — медленно произнесла она, спрашивая себя, что все это должно означать и что ей, в конце концов, делать с собой. — Что ты собирался сказать?

— Я пришел извиниться… Памела.

Вот опять — Памела, Черт!

— За что?

Он медлил, глядя мимо нее на семейные фотографии, висящие на стенах, и ее сердце готово было выпрыгнуть из груди. Этот человек был опасен. Он смотрел на фотографии так, словно пытался понять истинную сущность ее, Памелы, осознать, как она чувствовала себя все эти годы — единственный ребенок, живущий в тени могущественных родителей. Он мог предположить, что ее разнузданное поведение было проявлением комплекса неполноценности. Подобный «неправильный» образ жизни зачастую казался ей безопаснее, чем попытка соответствовать стандартам Гарди.

Чувствуя себя на редкость неуверенно, Памела пробормотала:

— Ты сказал — извиниться?

Роналд задумчиво посмотрел на нее.

— Пока я здесь торчу, мои коллеги сумели кое-что выяснить.

Это было последнее, что она ожидала услышать, и это менее всего походило на извинение.

— В департаменте наконец-то достигли некоторых успехов, — объяснил он. — Парня, который посылал письма с угрозами, зовут Фред Хартон.

— Фред Хартон?

Роналд кивнул.

— Да. Нам удалось выяснить, что он связан с экстремистской группировкой «Тысячелетний порядок».

По ее спине пробежал холодок.

— Чего эта группа хочет добиться?

— Остановить процесс по делу Даджсона и вынудить власти отпустить его на свободу.

Памела изумленно вскинула брови.

— Но он преступник! Убийца!

Роналд снова кивнул.

— Однако он тоже принадлежит к этой же группировке. Твой отец не рассказал тебе?

— Я старалась не общаться с ним в эти дни, — призналась Памела. — И еще я была очень занята. — Она одарила его слабой улыбкой. — А посему решила предоставить право заниматься расследованием сотрудникам службы безопасности.

— Отлично, — сказал Роналд. — Я звонил в департамент, чтобы выяснить подробности. Мое начальство считает, что мне разумнее пока что оставаться здесь.

— Ты пришел, чтобы рассказать мне все это?

Он покачал головой.

— Не только. Когда я звонил туда, — продолжал Роналд, — я проверил некоторые факты. Эта история про Даниэля Берже…

— Неправда, да?

Роналд покаянно кивнул.

— Потом связался с Ричардом Картером и спросил, что же в действительности произошло между тобой и Томом Дайсоном.

Итак, у него на самом деле был повод принести ей свои извинения. Памела внутренне напряглась.

— Ясно. И ты принялся обсуждать мою личную жизнь с Ричардом?

— Он рассказал мне, как все было.

Памела подумала, что Ричард, должно быть, охарактеризовал ее не с самой худшей стороны. После смерти матери ею овладело беспросветное отчаяние, она была раздавлена горем и не понимала, как жить дальше. Она встретила Тома Дайсона, когда тот приводил в порядок могилу ее матери. Она разрыдалась, и Том долго утешал ее. Двумя месяцами позже они сбежали из дому, и Джошуа Гарди отправил агента Картера разыскивать их. В конце концов, Том признался, что собирался жениться на ней ради денег и положения. Он хотел сделать ей больно и преуспел в этом… Памела отвела взгляд.

— Ты мог бы спросить меня, что случилось.

— Я и спрашиваю… сейчас.

— Звучит угрожающе.

Роналд крепче сжал пальцами рукав свитера и притянул ее ближе к себе.

— Кто посылал тебе эти письма, Памела?

— Все еще хуже, чем я предполагала, — пробормотала она. — Кажется, ты начал извиняться лишь затем, чтобы вытянуть из меня информацию.

— Я не такой человек. И тебе это известно.

— Я не знаю, кто их написал.

— Почему ты защищаешь его? — Голос Роналда стал мягче. — Правда, Памела… Прости, что я слушал все эти сплетни о тебе.

Она пожала плечами.

— Может быть, ты был прав. Такая ли я добропорядочная, как мой отец? Такая ли красивая и нежная, как моя мать? — Памела цинично усмехнулась. — Может, я развращенная и испорченная… Не это ли многие мужчины ищут в женщинах?

Роналд намеренно встретился с ней взглядом и, не обращая внимания на ее слова, спросил:

— Может, этот парень — иностранец и не имеет гражданства?

— Как Даниэль? — переспросила она, изогнув бровь. — Нет. А ты ведь никогда не сдаешься, верно?

— Ты его любишь?

— Нет.

— Доверься мне. Я могу тебе помочь. Может, он досаждает тебе? Угрожает? Может, он женат?

— Может, он маньяк-убийца? — подхватила Памела, копируя его тон.

Она отступила на шаг, глядя на него насмешливо. Что ей делать, если Роналд докопается до истины? Или если служба безопасности, не говоря уж о премьер-министре, поймет, что она сама писала эротические письма — просто для того, чтобы затащить мужчину в постель?

— Может, у него высокий пост в правительстве? — настаивал Роналд. — И поэтому ты защищаешь его?

Она прикинула, не солгать ли ей. Но если она выдумает себе любовника, Роналд не успокоится, пока не увидит его воочию.

— Пожалуйста, — произнесла Памела с тяжелым вздохом, — почему ты не хочешь мне поверить?

— Почему ты не можешь поверить мне?

Роналд притянул ее ближе, и она почувствовала его дыхание на своей щеке. Когда-то Памела мечтала о подобной минуте. Но теперь не имела права думать о нем как о желанном мужчине. Он отверг ее, а у нее тоже есть гордость.