История одного эльфа - Галина Романова

Другие народы почему-то считают эльфов непревзойденными стрелками из лука, но на деле все обстоит не совсем так. Просто у нас, эльфов, нет культа огромных мускулов, мы не привыкли побеждать с помощью грубой физической силы, а потому предпочитаем решать конфликты, так сказать, на расстоянии. То есть не сходиться с противником врукопашную, а расстреливать его на приличном расстоянии из луков. Эльфийские лучники действительно не знают себе равных, но только в отношении меткости и скорострельности. Во всем остальном с нами вполне могут потягаться люди и пресловутые орки, которые пустили слух, что мы сильны исключительно нашими стрелками.

Среди нас, эльфов, не все являются лучниками, хотя каждого учат стрелять, так, на всякий случай. Но вот я, например, всегда отдавал предпочтение мечу — может быть, потому, что сделать лук для моих длинных рук было трудно, а вот длинные полутораручные мечи встречались гораздо чаще. На тренировках Коралловых Зубов мне приходилось пользоваться обычным стандартным луком, который, повторяю, был для меня несколько неудобен. Я не мог как следует натянуть тетиву, и большая часть стрел не долетала до мишени. Зато хорошо рубился на мечах, так что однажды мастер Моррир сам подошел ко мне и сказал:

— Лук — это не для тебя, Данкор. Выбирай между мечом и копьем.

Тренировки заканчивались перед самым ужином, оставляя нам ровно столько времени, сколько нужно, чтобы поставить лошадей в конюшни и принять душ. Время после ужина и до отбоя считалось свободным, но первые недели мы уставали так, что едва добирались до своих кроватей. Лишь у некоторых находились силы на то, чтобы разговаривать, знакомиться с соседями по казарме — ведь до этого мы в первый раз увидели друг друга перед схваткой, когда было не до разговоров.

Девушки — из тридцати новобранцев их было лишь шестеро — жили с нами. Им не выделили отдельную казарму, но часть коек в общей комнате отгородили ширмой. Конечно, они не сидели за этой загородкой, а перебирались к нам, по-приятельски рассаживаясь на койках.

Я здорово удивился и даже немного испугался, когда в один прекрасный день Шаллорель сунула нос в нашу мужскую комнату для омовений, где мы после тренировок смывали с себя пыль и грязь в больших чанах с горячей водой.

— Привет! — сказала девушка, шлепнув меня по голому плечу.

— Привет. — Я быстро развернулся, ища, чем бы прикрыться, поскольку был совершенно голым, а мать приучила меня, что мужчина может предстать перед женщиной обнаженным только в трех случаях: если его только что вынули из пеленок, если он тяжело ранен и не в состоянии сам обработать свои раны и если он собирается заняться любовью. — Ты что тут делаешь?

— Видела тебя сегодня на тренировке, — уходя от ответа, промолвила Шаллорель. — Тебе явно мешает лук.

— Знаю, — кивнул я, набрасывая на чресла полотенце.

— Ему было бы проще кинуть стрелу, как копье, — откликнулся один из наших, Найлор. — С его длинными руками он бы точно дотянулся до мишени.

— А тебе вовсе было бы проще дать в руки дубину, — сказала девушка прежде, чем я открыл рот. — Таким образом ты бы хоть во что-то да попал!

Вокруг грянул хохот, незадачливый шутник насупился.

— А если серьезно, Данкор, — как ни в чем не бывало продолжила Шаллорель, — тебе стоит подумать о том, чтобы стать Коренным.

— Кем-кем? — Я заинтересованно придвинулся поближе.

— Ну мечником. — Девушка присела на одну из стоявших вдоль стены лавок, на которых мы разложили свою одежду. Кстати, на ней была только тонкая нижняя сорочка без рукавов, с глубокими разрезами по бокам, которые совершенно не скрывали ее ноги. Ткань кое-где прилипла к еще влажному телу, подчеркивая размеры груди.

— Мечником? А разве…

— Ты что, не знаешь? А вот я все у своего наставника вытянула, — улыбнулась Шаллорель. — Резцы — это конные лучники. Они всегда в любом бою идут первыми, осыпают врага градом стрел и отступают. Потом вступают в дело Клыки, то есть копейщики. Они налетают на строй врага… вернее, на тех, кто выжил после удара Резцов, и — бац! — девушка шлепнула ладонью о ладонь, — насаживают на копья тех, кто уцелел. А уже потом настает очередь Коренных. Это мечники, они добивают всех — и выживших после двух первых ударов, и раненых. С мечом у тебя ловко получается, так, может, пойдешь в Коренные?

— А куда пойдешь ты?

— Еще не знаю, — качнула влажными волосами Шаллорель. — Копье для меня тяжеловато, это точно.

— Смотря какое копье, — промолвил Найлор, все это время пожиравший ее глазами. — У нас тут есть разные…

Шаллорель обвела нас пристальным оценивающим взглядом, и я не без удовольствия отметил, что некоторые юноши покраснели, а кое-кто и вовсе поспешил спрятаться за спины товарищей.

— У меня, — улыбнулась Шаллорель, — дома есть четыре сестры. Выбирай любую! А мне больше нравится лорд Катиар.

— А кто это?

— Ну вы даете! — Девушка рассмеялась. — Это же наш тысячник! Первый среди Коралловых Зубов! Именно он будет решать, кто из нас прошел испытание, а кого отчислят! Говорят, у него на груди настоящая татуировка, — Шаллорель мечтательно вздохнула, — вот бы посмотреть поближе! Не то что у некоторых!

Не прибавив более ни слова, она, тряхнув на прощание непросохшими волосами, направилась прочь. Мы, затаив дыхание, смотрели ей вслед.

— Какая девушка, — вздохнул Картор, кровать которого стояла слева от моей.

— Просто слов нет, — согласно кивнул Найлор. — Кстати, что она там говорила о татуировках нашего командира?

Мы, не сговариваясь, придирчиво покосились друг на друга. Кроме знаков, которые повествовали о том, кто из нас в какой семье родился, ни у кого не было явных отличий.

— Скорее бы на войну, — вздохнул Картор. — Победить в бою, и тогда…

— А можно и без войны, — улыбнулся Найлор. — Я у своего наставника видел сегодня во время спарринга на груди и плечах вот такие знаки. — Он намочил палец и на сухом участке пола вывел несколько переплетающихся линий. — Спросил, что это означает, а он ответил, что это — знак отличия. Наставник кому-то спас жизнь!

— Я себе такой же хочу, — воскликнул Картор.

— Не терпится? — фыркнул еще один эльф. — Знаешь, как это делают? Иглой колют! Сумеешь вынести?

— Иголку-то? Легко!

— А я слышал, что орки себя ножами режут и в раны втирают краску…

— Сравнил! Темноволосые все дикари. Они себя режут потому, что хотят показать, какие они крутые.

— А мы что? Трусы? Да я, если надо, тоже вытерплю, если меня ножами резать будут!

Я вертел головой, прислушиваясь то к одному, то к другому собеседнику. Потом поднял руку, привлекая всеобщее внимание: