Зов смерти - Ингер Вулф

— Родился и вырос в Торонто, — ответил Джеймс. — Вы бывали в Торонто?

— В основном проездом.

— Чтобы полюбить этот город, надо в нем родиться и жить.

— Надеешься выслужить возвращение?

— Нет, просто хочу быть там, где от меня больше пользы.

Хейзел устремила на парня испытующий взгляд и не удержалась от провокационного вопроса:

— А если честно?

Уингейт посмотрел шефу в глаза, и она увидела, что вопрос сбил молодого полицейского с толку.

— Я и не думал врать.

— У вас ведь есть скаутские значки, детектив Уингейт?

Он рассмеялся:

— Хотите спросить, где я их храню?

— В портсигаре под матрасом?

— Не угадали. Я оставил их в конвертике, в комоде у мамы.

Хейзел вспомнила экзамены в полицейскую академию, где один из основных вопросов касался отношений с матерью. Аксиома, не требующая доказательств: хорошие сыновья становятся хорошими полицейскими. Вот Рей Грин, например, обедает с мамой каждое воскресенье. Каждую неделю едет за ней в пансионат «Попларз» и везет в ресторан «Риверсайд-Хаус», где ее ждут оладьи и букет мимозы. На памяти Хейзел, помимо Мишель Грин, в жизни Реймонда лишь однажды появилась женщина, но и она не вынесла скучной жизни с полицейским, единственное развлечение которого ограничивалось походами на ипподром и ставками на лошадей.

Хейзел вдруг вспомнила, как тридцать два года назад ее привел в замешательство вопрос, хочет ли она иметь семью. Тогда она ответила утвердительно. Один из экзаменаторов записал ее ответ. Наверное, для статистики.

— В Порт-Дандасе вряд ли найдется девушка твоего возраста, — продолжила Хейзел свои размышления вслух. — У нас и семьей-то не обзаведешься!

— Я пока об этом не задумывался, — ответил Уингейт. — У меня и так хлопот хватает.

— Что, небось невеста осталась в Торонто?

— Нет, сейчас у меня никого нет, — признался молодой человек.

В клинике детективам выдали нагрудные значки для посетителей, а Джек Дикон уже ждал их около регистратуры. Врач жестикулировал так энергично, что, казалось, в следующее мгновение он сорвется с места и улетит далеко-далеко. Его руки жили своей жизнью, не имеющей ничего общего с их обладателем. При этом Дикон излучал доброжелательное терпение, которое неизменно вызывало у людей доверие. Во всяком случае, Хейзел испытывала к нему глубокую симпатию.

— Спир ввел вас в курс дела? — спросил Джек.

— В общих чертах, — ответила она. — Мне бы хотелось выслушать ваше мнение как специалиста.

Дикон провел их в подвальный этаж, где располагался морг, откуда исходил зловонный трупный смрад, смешанный с запахом дезинфицирующих средств. Уингейт не сдержался и заткнул нос пальцами, стараясь не дышать.

— Сынок, если хочешь, надень маску, — предложил доктор, передавая им по паре тонких голубых перчаток. — Правда, вряд ли это поможет.

Делия Чандлер лежала в белом пакете в стальном ящике. Джек с громким лязгом выдвинул ящик, подкатил под него носилки на колесиках, переложил туда тело и повез в освещенную часть помещения. Расстегнул молнию на пакете, и взорам предстал труп с Y-образным разрезом на грудной клетке, зашитый после вскрытия. Рану на шее не только скрепили швами, но и заклеили хирургическим клеем. Все трое присутствующих склонились над трупом, а Хейзел украдкой бросила взгляд на Уингейта, который изо всех сил старался не терять присутствия духа.

— Итак, несколько важных деталей, — начал Дикон. — С помощью пункции мы получили стекловидное тело глаза и установили, что смерть наступила вчера в пять часов дня, плюс-минус несколько минут. Причиной смерти стало острое отравление. Убийца отделил голову от туловища уже мертвой женщины.

Вы считаете, он хотел полностью отрезать голову, для того чтобы унести с собой? — спросил Уингейт.

— Хирургический разрез, — пояснил Дикон, проводя пальцем по шву на шее миссис Чандлер. — То есть с первого раза он прошел через трахею и пищевод. Со второй попытки убийца углубил разрез до шейных позвонков и спинного мозга. После этого голову от туловища можно отделить без труда, если бы преступнику понадобился подобный трофей. В любом случае времени у убийцы хватало, однако он не довел дело до конца. Теперь обратите внимание вот на это, — указал на рот Делии Джек. Уингейт и Хейзел пододвинулись поближе, чтобы лучше рассмотреть. — Трупное окоченение уже прошло, но изначально кончик языка находился за верхними зубами. Говард сказал, что все выглядело так, будто женщина кричала от ужаса.

— Бог мой… — прошептал Уингейт.

— Хотите посмотреть фотографии с места убийства? — Джеймс молча кивнул. Джек взял папку со стола за его спиной, вынул пачку фотографий, выбрал одну и передал ему. — Трупное окоченела начинается обычно через три-четыре часа после момента наступления смерти, а именно с окоченения мышц лица и шеи, потом постепенно распространяется по всему телу. Через двенадцать часов весь труп находится в состоянии окоченения, затем оно исчезает — обычно в том же порядке, в котором появилось, — и наступает так называемый момент разрешения. В редких случаях трупное окоченение развивается мгновенно — обычно такое происходит при насильственной смерти. Во время «трупного спазма» убитый коченеет так сильно, что невозможно его разогнуть или вытащить сжатые в кулаке предметы. Если это волосы убийцы или какие-нибудь другие улики, считайте, что вам повезло. Но в нашем случае, — Дикон снова показал на фотографию, — это абсолютно необъяснимо. Допустим, жертва отчаянно кричит, а в нее стреляют и попадают прямо в сердце. Тогда убитый падает наземь, а язык вываливается изо рта, то есть остается снаружи и через три часа коченеет в этом положении.

— Так что же случилось с Делией?

— Такие лица только и встречаются что в фильмах ужасов. Вообще мертвые больше напоминают напившихся людей в состоянии ступора. И они не открывают рот, и уж тем более не прижимают язык к верхним зубам.

Хейзел поймала себя на том, что пытается воспроизвести положение языка Делии.

— Хорошо, и как все это понимать?

— А вывод напрашивается один: убийца придал языку такое положение сам и держал его пальцами во рту жертвы минут сорок до окончательного окоченения жевательных мышц, предварительно выждав три часа после момента наступления смерти.

Хейзел с омерзением сняла перчатки, и Уингейт не замедлил последовать ее примеру.

— И еще одна деталь, — остановил их Дикон. Он приподнял руку трупа, чтобы дать им возможность рассмотреть без помех ладонь и пальцы Делии. — Левый мизинец миссис Чандлер сломан.

— Наверное, она сопротивлялась? — предположил Уингейт.

— Никаких следов борьбы нет, так что вряд ли. И еще: на пальце жертвы сохранился отек, — следовательно, убийца сломал его до того, как высосал из нее кровь.

Хейзел внимательно осмотрела вторую кисть руки.

— Только на одной руке?

— И только один палец!

— Именно тот, который легче всего сломать, — отметила она, и Дикон согласно кивнул.

Почти целую минуту доктор и оба детектива молча рассматривали руку Делии, и каждый думал о чем-то своем.

— Возможно, убийца не хотел причинять ей боль, — наконец предположил Уингейт.

— И поэтому сломал старушке мизинец?

— Ну, сломал, чтобы удостовериться, точно ли она заснула от лекарства, — продолжил свою мысль Джеймс. — Потом он отравил миссис Чандлер, вставил ей в ногу иглу и сделал свое черное дело.

Джек отпустил руку трупа, а Уингейт повернулся к своему новому боссу.

— Подумать только, какой заботливый убийца! — с издевкой воскликнула Хейзел.

Доктор Дикон покатил каталку с трупом на место к ячейке в стене.

В Порт-Дандас детективы ехали в молчании, которое нарушала только тихая музыка, льющаяся из радиоприемника. Нет, это не похоже на сострадание, думала Хейзел. Ей не давало покоя предположение Уингейта о предусмотрительности убийцы. Если новичок прав, значит, преступление совершено не в порыве ярости, не из чувства мести и не из ненависти. В пылу страстей ошибок не избежать! Но чего добивается убийца, пытаясь представить сцену преступления как убийство в приступе неудержимого гнева? Делия и так стояла на пороге смерти — ее медленно убивал рак. Может быть, своей смертью она хотела выразить протест против страшной болезни, положить конец мучительному, медленному угасанию и самой поставить точку. Тогда как понимать историю со ртом, что за ней скрывается?

— Что ты имел в виду, когда говорил о «заботе» убийцы о своей жертве? — обратилась Хейзел к Уингейту.

В первый раз за время поездки он оторвал глаза от автострады, в которую напряженно всматривался в ожидании поворота на Порт-Дандас.

— Не стоило мне этого говорить, — расстроился Джеймс. — Ведь мне пока ничего не известно об убийстве.