Голос над миром - Тоти Даль Монте

Взбегая вместе со служанками по ступенькам дворца, я запуталась в своем слишком длинном платье и упала, сильно ударившись коленом. Я ощутила острую боль, но тут же вскочила. «Может, никто ничего и не заметил?» Я приободрилась, а тут, слава богу, и акт кончился.

Когда смолкли аплодисменты и актеры перестали выходить на «бис», мои партнеры окружили меня и стали утешать. Из глаз у меня готовы были брызнуть слезы, и казалось, что я самая несчастная женщина на свете.

Ванда Феррарио подходит ко мне и говорит:

— Не плачь, Тоти… Запомни… Упала на премьере — значит, жди удачи!

Маринуцци делает вид, что вообще ничего не заметил. Проходя мимо, он улыбается мне. Улыбается и Пертиле.

«Ну, в сущности же, ничего страшного не произошло, просто пустяковый случай. Все, кроме меня, давно уже и думать о нем забыли. Просто впредь надо быть осторожнее и внимательнее».

Я на собственном горьком опыте убедилась, как много ловушек и случайностей подстерегает нас на сцене. Но на этом неприятности не кончились. В четвертом акте новый сюрприз. Из-за маленького роста мне не удалось зажечь лампаду от светильника Франчески. Роза Райза, заметив, что я растерялась, улыбнулась мне и кивком головы велела уйти со сцены.

Так невольно условный сценический жест на миг обрел подлинный, реальный смысл.

Постановка «Франчески да Римини» на сцене «Ла Скала» явилась незабываемым событием в музыкальной жизни. Газеты пестрели восторженными отзывами о спектакле.

По газетным вырезкам, хранящимся в моем первом альбоме, я обнаружила, что кое-кто из музыкальных критиков заметил и маленькую Белоснежку.

Газета «Сценическое искусство» писала: «Тоти Даль Монте — одна из подающих надежды певиц нашего театра», а «Музыкально-драматическое обозрение» замечало: «Тоти Даль Монте в роли Белоснежки полна грации, она обладает сочным тембром голоса и незаурядным чувством стиля».

Несмотря на то, что я споткнулась и упала, мой дебют прошел удачно. Критика отнеслась ко мне благосклонно. Излишняя поспешность — враг артистов. Это были мои первые шаги на сцене, и пока я не претендовала на большее.

Я не имела никакого права возомнить о себе оттого, что впервые пела с такими знаменитыми артистами, как Пертиле, Роза Райза, Данизе, и удачно дебютировала во второстепенной роли, пусть даже на сцене величайшего итальянского театра.

Отец, родственники, друзья, знакомые — все безмерно радовались моему первому успеху. Правда, маэстро Амилькар Менегель немного сердился, что я изменила свое имя, но очень скоро его обида прошла.

Барбара Маркизио тоже была очень довольна моим многообещающим дебютом. До самой своей смерти она просила, чтобы я подробно сообщала ей о всех моих новых ролях.

VIII. Масканьи. А, так это вы «малышка» Барбары Маркизио?

Когда закончились спектакли «Франчески да Римини», я целый месяц сидела без дела. Свои десять лир в день я получала регулярно, но долгое безделье наверняка деморализовало бы меня, не будь дружеской поддержки синьоры Клаузетти. «Чего же ты хочешь, моя дорогая Тотина, чтобы тебе давали роль в каждой опере? — не раз повторяла она. — Наберись терпения и спокойно жди подходящего случая».

Театр «Ла Скала» готовил тогда новую, весьма пышную постановку «Богемы» Пуччини.

Мне неудержимо хотелось принять участие в этом спектакле, который стал потом незабываемым. Партию Мими поручили ни больше, ни меньше, как великой Розине Сторкьо. Еще и поэтому я страстно мечтала исполнять партию Мюзетты.

Какое счастье, если мечта моя сбудется! Тогда я буду петь со Сторкьо и со всемирно известным Бончи, которому поручена партия Рудольфа.

Синьора Клаузетти пыталась поговорить с импрессарио Вальтером Мокки, но партия Мюзетты уже была обещана другой певице.

Много лет спустя, когда я уже «пробилась», Мокки воскликнул:

— Чудно́, право, что тогда я не решился доверить тебе партию Мюзетты!

Мне предложили петь в оратории Франка «Блаженство», которая была с успехом исполнена в самом конце сезона. Понятно, я согласилась и получила большое удовлетворение от концертов.

Но этого мне было недостаточно, я мечтала о другом и терпеливо ждала счастливого случая.

Между тем в театре начались репетиции «Сельской чести», которую собирались поставить под руководством самого автора в день двадцатилетия со дня появления этой оперы.

Я набралась смелости, подошла к помощнику дирижера Габриэлю Сантини и попросила его поручить мне партию Лолы.

Сантини заметил, что роль мне не подходит, поскольку она написана для меццо-сопрано. Я настаивала, взяла у него ноты, удачно спела отрывок, и Сантини пообещал подумать над моим предложением. Тогда я вновь обратилась за помощью к синьоре Клаузетти и добилась желанной роли.

Партия Лолы была мне почти незнакома, я никогда ее не репетировала, но благодаря хорошей музыкальной подготовке быстро ею овладела.

Для новой постановки оперы театр пригласил самых выдающихся певцов. Партию Сантуццы исполняла прославленная Линда Каннетти, Турриду пел тенор Боттаро, а мстительного Альфио — также весьма популярный баритон Данизе.

Репетировать мы должны были в знаменитом красном зале театра, а затем перейти на сцену. Настал день первой репетиции вместе с Масканьи. Все собрались к назначенному часу. Время идет, проходит полтора часа, а Масканьи все нет и нет. Каннетти начинает сердиться и грозит, что она вообще уйдет. Данизе молчит, но заметно, что и он слегка нервничает. Боттаро пытается убить время, рассказывая последние анекдоты. Я же в ожидании первой встречи с самим Масканьи притаилась в уголке, боясь пошевелиться.

Наконец уже около полудня в зал, словно ураган, влетает Масканьи и сразу же обрушивает на нас шквал объяснений, пытаясь оправдать свое опоздание. Его приглашают сесть за пианино, на что он резко отвечает:

— Что нам, собственно, здесь делать? Пошли, пошли прямо на сцену.

И первым устремляется к дверям, быстрый, уверенный в себе.

Когда мы собрались на сцене, Масканьи заметил меня и воскликнул:

— А, так это вы «малышка» Барбары Маркизио? Молодчина. Вы хорошо знаете партию Лолы?

— Думаю, что да, маэстро, — отвечаю я.

— Посмотрим, — улыбнулся он. — От вас требуется предельная экспрессия, четкая дикция, спокойствие, и еще… не бросайте на меня панических взглядов…

Началась репетиция. В соответствующий момент Сантини дает вступление к арии «Цветок гвоздики…». Я волнуюсь, но пою, и как будто хорошо.

Затем Сантини буквально выталкивает меня из-за кулис; я выхожу, покачивая бедрами, отлично вписываясь в игровой эпизод, и без запинки исполняю сцену с Боттаро и Каннетти. Маэстро Масканьи не делает мне ни единого замечания, и репетиция продолжается.