История отравлений власть и яды от античности до наших дней - Франк Коллар

Дальнейшие события это только подтверждают. Случаи использования яда повторялись. В 129 г. до н. э. в. мертвым в постели обнаружили Публия Корнелия Сципиона Эмилиана Африканского Младшего, победителя Карфагена и Нуманция. Он выступал против земельных реформ Гракхов. Заговорили, что полководца отравила его супруга Семпрония. Будучи сестрой Гракхов, возможно, она мстила за смерть Тиберия. Сципион Эмилиан являл собой харизматическую личность; возможно, он был способен за век до Августа установить режим, сходный с принципатом.

Если же обратиться к написанной Плутархом биографии Тиберия Гракха, видно, что слухи об отравлении, напротив, использовали против своих врагов его сторонники. Когда внезапно скончался друг Тиберия и его труп, покрывшийся подозрительными пятнами, лопнул, распространяя гнилостную жидкость, которая гасила огонь погребальных факелов, распространился слух, что, возможно, он отравлен ядом. Любопытно, как, скорее всего, вымышленное обвинение становилось орудием пропаганды. К нему обращались, дабы опозорить врагов. Шептались также, что по форуму ходят люди с отравленными иглами, предшественниками «болгарского зонтика»[4]. Они якобы незаметно кололи тех, кого хотели погубиТь. Поистине, трудно представить себе лучшее свидетельство проникновения яда в сферу гражданской жизни. О tempora! О mores! Впрочем, в это время уже и оружие поднимали на должностных лиц без колебаний, хотя теоретически они оставались неприкосновенными. В 89 г. до н. э. был казнен народный трибун Квинт Варий. Как указывал Цицерон в трактате «О природе богов», он заколол мечом другого народного трибуна и отравил некоего Метелла. Республику, клонившуюся к закату, буквально раздирало изнутри. Однако в этих распрях не играло главенствующей роли коварное оружие яда. Политическая борьба в 1 в. до н. э. велась в основном насильственными кровавыми методами.

Именно тогда, когда на Востоке ядам придавал такое большое значение Митридат, Сулла издал важный закон против убийц и отравителей: Lex Cornelza de szcaNzs et vene/iczs. Он датируется 673 г. от основания Рима, т. е. 81 или 80 г. до н. э. Такое совпадение, без сомнения, случайно, и все же оно символизирует глубокое различие политических режимов. Сулла известен применением грубых методов устранения политических соперников, каковыми являлись проскрипции. Известно только одно применение им яда, причем в отношении внешнего врага. Сулла возвратил Митридату всех захваченных в плен, за исключением тирана Аристиона, которого отравили. Яд — оружие слишком малозаметное, чтобы устраивать диктатора, который применял силу очень осмотрительно, но демонстративно. В законе Суллы следует видеть не стремление улучшить жестокие политические нравы, а попытку предотвращения посягательств на личную безопасность. Lex Cornelza давал властям, кроме того, орудие политических репрессий. Его можно было применять против так называемых отравителей, угрожавших властям предержащим. Вошедший в кодексы, составленные в эпоху поздней империи, закон дошел до Средневековья. Знаменитые итальянские юристы XIV в. Бартоло и Бальда поражались суровости Lex Cornelza, в котором предусматривалось одинаковое наказание как за совершенное деяние, так и за намерение его совершить.

Lex Cornelza de szcarzzs et vene/zczs известен, прежде всего, благодаря Цицерону. В 66 г. до н. э. он с блеском защищал в суде Авла Клуенция Габита, обвиненного на основании закона Суллы. Впоследствии, шесть веков спустя, когда византийские юристы составляли кодекс Юстиниана, они включили его в Дигесты со своими комментариями. «Наемные убийцы» и «отравители» объединялись в Lex Cornelza потому, что и те и другие разными средствами покушались на жизнь другого. Совместное рассмотрение этих преступлений отчасти свидетельствует, конечно, что отравление не выделялось из общегоряда, растворяясь в общем понятии человекоубийства. К такому же выводу приводит чтение многочисленных рассказов о политических преступлениях, в которых не подчеркивается, каким способом совершено убийство: мечом, кинжалом или ядом. В то же время само название закона показывает, что vene/zczum уже рассматривалось как особая категория преступлений. Причем, как разъяснено в «Дигестах», слово понималось и как отравление, и как колдовство. Об отравителях в строгом смысле слова говорилось в статье 5. В ней шла речь о применении, хранении, приготовлении, предоставлении токсичных веществ, т. е. всевозможных субстанций, которые могут представлять опасность, если их использовать не по прямому терапевтическому назначению. Законом предписывалось одинаковое наказание для szcarzz и vene/zcz. Знатных людей обезглавливали, а простых — отдавали на съедение хищникам в цирке или подвергали распятию. Очевидно, что размытость границ вины могла быть с выгодой использована в борьбе за власть. Главные конкуренты ловко манипулировали обвинениями на предоставленном законом широком поле. Напомним, что для вынесения приговора вовсе не обязательно было доказательство совершения преступного акта. Точно так же каралось и намерение.

Lex Cornelza давал юридическую квалификацию crzmen vene/zczz, а также попытки его совершения. Отныне его можно было преследовать систематически и по закону. Поскольку убийства совершались все чаще, Сулла решил реформировать судебную систему для более эффективного их пресечения. Он создал специальную палату для расследования отравлений (quaestzo de vene- fzczzs). В палате заседали сенаторы или всадники, выбранные по жребию, и она работала постоянно. Это юридическое новшество сохранялось и после падения республики. О суде по отравлениям упоминали в своих судебных речах Цицерон и Квинтилиан. Первый в 66 г. до н. э. защищал в таком суде Клуенция. В деле тогда был замешан еще и некий Оппианик, сторонник Суллы, однако преобладали семейные, а не политические аспекты. Второй раз Цицерон в 56 г. выступал в защиту Марка Целия Руфа, которого обвиняли в попытке отравления, но оправдали.

Итак, закон Суллы реагировал на ситуацию в обществе и способствовал развитию юридических норм. Он не имел непосредственной связи с политикой. В этом смысле он явился своего рода предвозвестником эдикта, который в 1682 г. принял Людовик XIV после скандального дела об отравлениях (см. Главу VIII). Тем не менее этот закон относится к нашей теме, поскольку он устанавливал определенные, хоть и широкие рамки, в которых власть могла в случае чего преследовать политических противников.

В принципе изначально яд был чужд чистой римской душе, которую идеализировали критики времен упадка республики. Они любили повторять рассказ о благородном поступке Фабриция, скорее всего относящийся к области легенды. Тем не менее и в лучшие республиканские времена яд использовался не меньше, чем на Востоке, о влиянии которого на Рим в 331 г. до н. э. говорить трудно. В последние века республики отравления начали как-то затрагивать политические круги, и это очень отличает Рим от восточных соседей. Вместе с тем случаи с ядом происходили как бы на обочине политики, ибо являлись уделом почти исключительно женским. Начиная со 11 в. до н. э., политическая борьба обострилась, и отравление стало вспомогательным оружием. Но оно никогда не становилось главным, ибо борьба разворачивается в мире мужчин, а он был довольно сильно изолирован от мира женщин, где стряпали venena. Ситуация резко изменилась с наступлением империи.

Гай Юлий Цезарь погиб под ударами своих политических противников, открыто выступивших против тирании. Преступления внутри правящих кругов первого века империи были весьма далеки от подобной демонстративности. Они не преследовали благородной цели тираноубийства, которое превозносил Цицерон. Их обуревала жажда власти, для удовлетворения которой очень подходило коварное убийство. Наверное, многочисленные рассказы об отравлениях в произведениях конца 1 в. и начала 11 в. не во всем правдивы. Тем Не менее во многих случаях они донесли до нас истинные факты или, во всяком случае, состояние умов. Даже эпиграфические источники свидетельствуют, что римское общество переживало наваждение venficza, и политических кругов это касаЛось в первую очередь. Важно выявить связи, Становившиеся между лихорадкой отравлений и политическим режимом. Нужно, придерживаясь Хронологии, изложить приписываемые первым Императорам «факты» преступного применения яда. При этом не следует упускать из виду, что все они дошли до нас в изложениях авторов, которые писали десятилетия спустя и имели вполне определенные пропагандистские цели.

Под прикрытием восстановления res publzca Октавиан Август учредил принципат, прирожденным пороком которого можно считать тягу к коварному применению яда. Действительно, в знаменитом рассказе Светония слухи об отравлении не пощадили ни окружение Августа, ни его самого. Наоборот, в приведеиных историками многочисленных заговорах против режима яд не использовался, за исключением последнего, приведшего к смерти принцепса.