Тайная мама для сына миллиардера - Ада Линн

– Ладно, – цедит доктор сквозь зубы. – Услуги клиники уже оплачены, так что вы будете продолжать наблюдаться у меня. Роды тоже приму я.

– Нет-нет! – испуганно произношу я. – Вы что, меня совесть сожрёт с потрохами. Мне уже заплатили немало денег, а теперь вот так. Нет, я уже сходила в государственную поликлинику, встала на учёт. Я попала к чудесному участковому врачу.

– Вы вообще соображаете, что делаете?! В поликлинике на вас всем плевать. Им лишь бы бумажки заполнить. Вам же предлагают платные медицинские услуги. И роды у нас проходят в гораздо более комфортной обстановке.

– Нет, простите. Я не могу принять вашу помощь. Другие же рожают в государственных роддомах. Не я первая, не я последняя.

– Ладно, – зло выдыхает Райская. – Хотя бы обещайте, что позвоните мне, если что-то пойдёт не так? Я несу ответственность за этого ребёнка и не могу оставить вас совсем без внимания.

– Спасибо вам, Яна Эдуардовна. И простите ещё раз.

* * *

36 неделя беременности

– Ох, как не вовремя назначили мне операцию, – говорит мама.

Мы складываем две сумки.

Одну ей в клинику, а другую мне в роддом. Ещё, конечно, рано, но лучше быть готовыми. Благодаря сборам в интернете, а также оплатам за несколько месяцев суррогатного материнства мы собрали достаточно денег на лечение мамы.

– Может перенести?

– Ты что?! У врача очередь на несколько месяцев вперёд. Чем раньше тебе сделают операцию, тем скорее ты начнёшь восстанавливаться.

– Боюсь, как бы ты не родила без меня.

– Даже если это произойдёт, ничего страшного. Рожу, выпишусь и буду ждать тебя дома. Справлюсь как-нибудь, а там и ты вернёшься здоровая и полная сил. Раз ты пожелала себе внука, будь добра, выздоравливай, чтобы помогать.

На мамином лице, покрытом мелкими морщинками, расцветает счастливая улыбка.

– Ты права. Мне нужно выздороветь. Тем более что первые месяцы – самое простое. Потом начинают лезть зубки, вот где настоящее веселье с малышом.

– Вот видишь.

Когда наступает день маминой операции, я очень стараюсь не нервничать ради ребёнка.

И всё равно мне с трудом удаётся сдерживаться. Весь день сердце учащённо стучит, всю ночь я не сплю, ожидая новостей.

Наконец, мама звонит мне, и я слышу её слабый голос.

– Дочка, всё в порядке. Я отошла от анестезии. Завтра уже переведут в палату.

– Мамочка, – выдыхаю я. – Что говорят врачи, какой прогноз?

– Операция прошла очень хорошо. Дальше терапия, ну и… как бог даст. Прогноз предварительно положительный. Ты-то как там?

– Да у меня всё в порядке. Главное, ты поправляйся. Завтра приду к тебе.

Только прийти к маме не получается.

Ночью я просыпаюсь в мокрой постели. Неужели началось недержание? Я читала, такое бывает на поздних месяцах беременности, но не ожидала, что произойдёт и со мной.

Пока меняю постельное бельё, понимаю, что нет характерного запаха мочи. При этом мои трусики продолжают намокать.

Неужели отошли воды?

Такое вообще возможно? Ещё же слишком рано.

Или просто происходит подтекание? Слишком много жидкости для подтекания.

Залезаю в интернет, начинаю читать симптомы, рассказы женщин, окончательно запутываюсь и ничего не понимаю. Становится страшно.

Время четыре утра. Что делать? Ехать в родильный дом? Вызывать скорую?

Теряюсь и совершенно не знаю, что делать дальше. С мамой не посоветоваться, ей нужен отдых.

Наконец, решаюсь позвонить Райской.

И врач довольно быстро берёт трубку.

– Алло? – голос звучит сонно. Видимо, я всё же разбудила человека.

– Яна Эдуардовна, у меня что-то происходит, а я не понимаю, что.

– Рассказывай! – по голосу слышно, что врач быстро просыпается. Бодро задаёт уточняющие вопросы.

– Собирайся, я приеду за тобой и поедем в мою клинику. Будем делать экстренное кесарево.

11

Я читала про эпидуральную анестезию при кесарево, и почему-то все писали, что женщина остаётся в сознании. Ребёнка даже прикладывают к груди, показывают матери.

Я почему-то отключилась от реальности. Понимала, что со мной что-то делают, ощущала, как делают надрез, как вынимают ребёнка, но при этом не видела ни врачей, ни операционной.

Я падала в бесконечной пустоте, а вокруг кружились какие-то разноцветные пятна. Кажется, анестезия подействовала на меня не так, как нужно.

Я успела услышать только крик. Крик, прорезавшийся сквозь разноцветное марево моих иллюзий. И сухую фразу врача:

– У вас родился мальчик.

Всё, моё сознание погружается во тьму.

Прихожу в себя в реанимации. Приходит санитарка, которая приносит мне телефон. Поправляет капельницу, и я задаю вопрос, как себя чувствует ребёнок.

– Скоро придёт врач и всё расскажет, – хмуро произносит она.

Стараюсь не нервничать. Судя по рассказам в интернете, санитарки редко бывают дружелюбными.

Вскоре приходит Райская.

Интересуется моим самочувствием. Объясняет, что пришлось делать мне длительную эпидуральную анестезию, поэтому я была без сознания.

– Яна Эдуардовна, – я хватаюсь ослабевшими пальцами за рукав белоснежного халата. – Скажите, как мой ребёнок? Когда я смогу его увидеть?

– Ваш ребёнок не выжил, – холодно объявляет врач. – У вас произошло дородовое излитие вод, он слишком долго находился без околоплодной жидкости. Вам нужно было продолжать наблюдаться у меня. Я бы положила вас на сохранение. Ваша гордость привела к плачевным результатам...

Райская продолжает говорить. Сыпать медицинскими терминами и обвинениями.

Я перестаю воспринимать её слова. Реальность расслаивается. Звуки приглушаются, словно я оказалась под толщей воды. Жизнь делится на «до» и «после».

Сейчас

– Мой брат знает, что ты была суррогатной матерью? Знает, что ты убила ребёнка?

Я словно проваливаюсь в прорубь. Ледяная вода заполняет лёгкие, и я тону в своих воспоминаниях, в своей боли и безысходности.

Частичка моей души умерла в тот день.

И до сих пор мучит чувство вины.

Оно наваливается плитой, перекрывает воздух, уничтожает желание жить.

«Если бы вы продолжали наблюдаться у меня, возможно, всё сложилось бы иначе» – фраза, которую тогда сказала Райская, отпечаталась в памяти навсегда.

– Думаю, господин Тагиров выяснил всё, что хотел о моём прошлом, – хрипло говорю я.

– Сомневаюсь, что он смог раскопать такое, – хмыкает Райская. – Иначе не подпустил бы тебя к своему единственному сыну. Лучше уволься сама, иначе я расскажу брату правду.

– Расскажите, – внезапно соглашаюсь я. – Он вынудил меня подписать договор шантажом, но может быть после вашего рассказа, действительно уволит меня, и я вернусь на