Тайна Пернатого Змея - Пьер Гамарра

Однако я последовал за ним, и вскоре мы оба взбирались по высокой лестнице. Ломая колючие заросли, сплетения лиан и кусты, мы добрались до площадки. Огромные плиты с высеченными на них причудливыми рисунками были свалены здесь в беспорядке. Четыре колонны, противостоя векам, казались еще очень крепкими.

— Здесь где-то должна быть дверь, — сказал Жан.

Но все вокруг так густо заросло зеленью, что мы ничего не могли разглядеть.

— Давай спускаться, — сказал я. — Кажется, нашим друзьям все это не доставляет удовольствия. Надо будет рассказать о нашем открытии… Может быть, сюда не ступала нога человека с… кто знает сколько лет…

Я уже видел себя в составе хорошо экипированной экспедиции вместе с археологами, учеными-историками.

На источенных стенах проступали странные иероглифы.

— Мы не в состоянии обследовать это здание. Здесь потребуются целые партии землекопов для расчистки.

— Смотри, дверь! — вдруг крикнул Жан.

Действительно, позади колонн вырисовывалось квадратное отверстие.

— Войти невозможно, — сказал я.

И в самом деле проход был забит камнями — видимо, обвалилась часть свода. На колоссальных плитах, расколотых на части и поросших мхом, можно было разглядеть иероглифы и какие-то гримасничающие лица.

Жан обернулся ко мне. Его худое, смуглое, давно не бритое лицо было освещено встревожившей меня улыбкой. Несмотря на усталость, он был обуреваем страстью открытий.

— Да нет же, войти можно. Я вижу довольно большой проход.

— Осторожно! — предупредил я. — Там могут быть змеи!

Жан воткнул палку в отверстие. Я заметил, что он снова улыбнулся.

— Все в порядке. Никаких препятствий. Можно идти.

— Да что ты! Без света, без инструментов… Это немыслимо!

Но он уже скрылся. Мне ничего не было слышно. Толстая стена поглощала звуки. Потом вновь показалась его рука. Он манил меня за собой. Я проскользнул в узкую щель, которая образовалась между двумя обвалившимися глыбами.

Сначала я ничего не видел. После ослепительного света мне показалось, что внутри все погружено в кромешную тьму. Понемногу, однако, начали вырисовываться неясные очертания. Высокий свод кое-где пропускал лучи света. Я дрожал от холода. Воздух казался мне ледяным. Мы находились в просторном помещении, заполненном едва различимыми фигурами, по-видимому статуями. Мы держались за руки, как испуганные дети, и молчали.

Глаза постепенно стали свыкаться с полумраком. Прохудились ли на протяжении веков камни, из которых был сложен свод, или таково было искусство строителей? Во всяком случае, свет проникал сюда.

Мы медленно продвигались вдоль стены, покрытой не то рисунками, не то надписями. Рука моего товарища горела, и я ощущал ее дрожь.

— Да у тебя лихорадка! — сказал я.

— Нет, нет… Это лихорадка любопытства…

Глаза его сверкали. Не было ли это действительно приступом лихорадки? И все-таки лучше не задерживаться здесь. Перед нами вдруг что-то засветилось. Какие-то странные излучения, которых я раньше не заметил.

— Пошли! — сказал мне Жан. — Там есть еще один проход.

Действительно, казалось, впереди солнечный свет. Мы пошли на него, и я тоже поддался волнению открывателя. Уже много веков, думал я, ни один человек не вступал в этот таинственный полумрак. Свет все приближался. Справа я ощущал по-прежнему стену, исписанную иероглифами и высеченными на ней рисунками. Время от времени я прикасался к ней рукой. Вдруг я подскочил от неожиданности. Моя левая рука наткнулась на стенку. Еще одна стена! Я взял Жана за плечо и так резко тряхнул его, что услышал, как треснула на нем рубашка.

— Надо возвращаться назад! — крикнул я.

Он тоже догадался. Следя глазами за отдаленным светом, мы поняли, что очутились в коридоре.

Мы быстро повернули назад. Но именно этого и не следовало делать. Мне показалось, что я запомнил поворот, но коридор продолжался, и мы не могли больше найти зал.

— Лабиринт! — прошептал я. — Мы в лабиринте!

— Подумаешь! — сказал Жан. — Это не так уж сложно. Зал не очень большой, да и храм тоже. Мы не долго бродим здесь и в конце концов найдем выход.

Мы возвратились на прежнее место. Желтоватый свет мерцал перед нами. Может быть, найдется еще одна дверь, которая позволит нам выйти с другой стороны пирамиды?

И сейчас не могу вспоминать об этой минуте без волнения. Я слышу, словно бы это было вчера, дрожащий, лихорадочный голос Жана:

— Это другой зал! Пошли! — И тотчас же добавил: — Знаешь, откуда идет этот свет? Смотри же! Золото! Слитки золота!

Все в том же полумраке вырисовывалась высокая статуя — силуэт человека в пышных одеяниях, голова, увенчанная высеченным из камня султаном. У ног темной, мрачной статуи сверкали слитки металла. Множество слитков, нагроможденных друг на друга. Золото, это было золото!»

8. Десять тысяч слитков золота

Я поднял голову. Где я?

В тропических джунглях? В полутьме майяского храма? В темном лабиринте, где заблудились двое неосторожных путешественников?

Да нет же! Я и не думал покидать свою деревушку Фабиак. За окошком я видел солнце, искрившееся на снегу. Яркое и ясное солнце на чистом и красивом снегу моих родных Пиренейских гор.

И все же сердце мое невольно сжалось. Ибо, если верить завещанию, мой кузен Жан был одним из несчастных героев всей этой истории. Именно о нем и шла речь — Жан-француз, Жан из Фабиака. Что сталось с ним, беднягой? Он снова и снова возникал в моем воображении — возбужденный, растерянный, шаг за шагом приближающийся к этому невероятному кладу, погребенному много веков тому назад…

— Ужасно! — прошептал Феликс, весь красный от волнения.

— Да, это ужасно… Но что же произошло дальше?

— Завещание на этом обрывается.

— Нет, — заметил я, — завещание на этом не обрывается. Или оно не закончено, или просто не хватает конца.

— Совершенно верно. Мы должны его дочитать, чего бы это нам ни стоило. А теперь бежим! Твой отец будет беспокоиться, что нас так долго нет.

Но на сей раз первой начала волноваться моя мать. Она звала нас, стоя внизу, у лестницы.

— Дети, что ж вы не идете? Погуляли бы, пока солнце.

Я ринулся на лестницу:

— Идем, идем, сейчас спускаемся!

В это время Феликс сложил листки, предусмотрительно оставив их, как прежде, выглядывать из папки, потом захлопнул ее и стремглав бросился за мной вдогонку.

Мама, несколько обеспокоенная, внимательно посмотрела на нас:

— Вы что, задачу решали?

— Да, мама.

— Трудную?

— О! Еще какую! — сказал Феликс с самым невинным видом.

— Решили?

— Еще нет… Гм… Почти. Скоро кончим…

— Хорошо. Ступайте поразмяться немножко. Солнце какое! Но будьте осторожны. Не вздумайте подражать этому верзиле Тужасу.

— Не беспокойтесь, госпожа Даррегиберри! — вскричал Феликс. — Что мы, сумасшедшие?

И через несколько минут мы шагали по белой от снега дороге. Илларион Пейре, завидев нас с лыжами через плечо, крикнул:

— Эй, чемпионы! Что-то вы опаздываете! Остальные уже катаются вовсю!

— А где они? — спросил я.

— На лугу твоего отца. Поторапливайтесь! Солнце вас ждать не будет!

Феликс прибавил шагу. Его не столько привлекала лыжная прогулка, сколько он спешил поскорей выбраться из деревни и поговорить со мной без помех. Удивительное дело — он совсем позабыл о холоде. Он даже позабыл зайти по дороге домой, чтобы прихватить солидный завтрак.

Чуть дальше — мы уже миновали деревню и шли теперь по тропинке меж склонов горы и долиной — он остановился, прислонил свои лыжи к дереву и схватил меня за куртку:

— Послушай, совершенно ни к чему торопиться. Успеем. Раньше надо все обдумать.

— Я не прочь.

— Давай подумаем. По-твоему, этот астек или, вернее, этот Ошоа — он зовется Эмиль Ошоа, не будем этого забывать, — он хороший или плохой?

— С виду он не злой.

— Не будем слишком полагаться на его внешний вид.

— А после того, как они нашли золото, что могло произойти?

— Здесь может быть несколько ответов, — серьезно сказал Феликс. — Во-первых, Ошоа мог попросту избавиться от твоего бедняги кузена, чтобы самому воспользоваться всем золотом. Теперь его терзает раскаяние, и он признается во всем, прежде чем покончить с собой!

— Он никак не похож на человека, который собирается покончить жизнь самоубийством.

— Я в этом не очень-то уверен.

— Второй ответ?

— Второй ответ, — начал Феликс несколько смущенно, — это… твой кузен… Извини, конечно, но в семье ведь всякое случается… И потом, он был очень возбужден. Э… э…

— Ты хочешь сказать, что мой кузен сам постарался избавиться от этого Ошоа?