Весной в половодье - Виктор Баныкин

— Держи! — Подавая трактористу коробок, Савушкин добавил: — Помни: подальше положишь — поближе возьмешь.

Около молодой осины с обглоданной зайцами корой Леня поднял тяжелую суковатую палку. Он легонько ударял ею по стволам деревьев. Деревья вздрагивали и еле слышно звенели.

Это солнечное утро с таким прозрачным голубым небом, тихая, немного грустная роща с сияющими в мокром блеске осинами и березками произвели на Леню глубокое впечатление. Он во всей полноте ощутил прелесть молодой весны.

Его уже не мучили больше приступы голода. Глухая, ноющая боль в животе и легкое головокружение беспокоили мало, и он весь отдался своим новым ощущениям.

Он не заметил, как подошел к оврагу, и в изумлении остановился. В овраге чернела вода. Мальчик окинул взглядом тянувшуюся по ту сторону низину. Деревья и кустарники, застывшие в неподвижности, стояли в светло-голубой лазури и тоже с изумлением смотрелись в это удивительно огромное зеркало.

Где-то рядом громко и часто забарабанил дятел. Леня огляделся вокруг. Неподалеку от него в пышной темно-зеленой хвое стояла красавица сосна. По медно-красному гладкому стволу ее торопливо бежал вверх пестрый дятел с малиновой грудкой. Иногда он останавливался и, тряхнув головой, начинал гулко долбить кору своим длинным клювом.

Дятел глянул на Леню. Один миг он о чем-то раздумывал, потом взмахнул крыльями и полетел, пронзительно крича: кик, кик!..

Леня побрел по берегу оврага в сторону лугов. Деревья скоро кончились, и потянулся редкий кустарник. На невысоком бугорке торчал большой старый пень. Здесь когда-то шумел густой листвой богатырь-осокорь. На черном, гниющем пне, сплошь покрытом маленькими дырочками, сидел глупый серый лягушонок. Пригретый солнцем, он задремал и не видел, как Леня подошел к пеньку.

Мальчик наклонился, чтобы взять лягушонка в руки, но лягушонок проснулся и, страшно перепугавшись, прыгнул на землю, блеснув белым гладким брюшком, и тут же пропал в коричневой листве.

— Я вот тебя! — сказал Леня и улыбнулся.

Опять закружилась голова. Леня решил отдохнуть. Он сел на пенек и, опершись руками на палку, как это обычно делают старики, положил подбородок на руки.

Стало клонить ко сну, и уже сами собой опустились веки, как вдруг Леня почувствовал, что он медленно оседает вниз. Он открыл глаза. Пенек под ним сжимался, как губка. Под ногами валялись желтые гнилушки, а по ним бегали встревоженные муравьи.

«Да тут муравейник!» — подумал Леня и, отойдя в сторону, принялся стряхивать с ног рассерженных муравьев.

...Теперь Леня шел рядом с водой. Начинался весенний разлив. Волга выходила из своих берегов.

Внезапно недалеко от берега что-то заплескалось, и по сонной воде пошли круги: один, другой, третий... Совсем рядом над водой появилась черная кочка.

«Неужели такая большая лягушка?» — подумал Леня и присел за куст бузины, крепко сжимая в руке палку.

Осторожно раздвинув тонкие ветви и затаив дыхание, он стал наблюдать. Время шло, а кочка не двигалась с места, и у Лени, наконец, пропало терпение. Он уже хотел приподняться и запустить в черную кочку палкой, как вдруг она зашевелилась и медленно стала приближаться к берегу. «Щука!» — пронеслось в голове у Лени, и он еще крепче сжал в руке суковатую палку.

У берега показалась черная, словно головешка, продолговатая голова. Леня так волновался, что даже не помнил, как он выскочил из-за куста, и, размахнувшись изо всей силы, бросил палку.

Леню всего окатило искристыми брызгами, но он только сморгнул с ресниц холодные капельки и кинулся к щуке. Но ее словно и не было.

— Промахнулся, — прошептал Леня.

У мальчика защемило сердце, и земля поплыла из-под ног.

Опустившись на землю, он уронил на руки голову.

«Ну что же я наделал? — в отчаянии думал Леня. — Упустил такую рыбищу... ведь мы бы сразу все досыта наелись. Иван Савельевич и Андрей так бы обрадовались...»

Собрав последние силы, Леня встал. «Меня ждут», — подумал он. Превозмогая страшную усталость во всем теле и омерзительную тошноту, липким клубком подступавшую к горлу, он тронулся в обратный путь.

В ложбинку, через которую Леня проходил совсем недавно, уже пролилась вода. Длинной сверкающей полоской она протянулась к маячившей на бугре высокой, стройной липе.

Мальчик свернул влево. Он долго брел по светлым прогалинам и перелескам, обходя частые заросли кустарника, пока опять не подошел к воде. Она синела между красными прутиками вербовника, стеной преградившего ему дорогу.

Леня схватился рукой за куст. В ту же минуту он отшатнулся назад, напуганный раздавшимся совсем рядом не то выстрелом, не то шумом от чего-то тяжелого, брошенного в воду.

Над его головой, свистя крыльями, пролетели две кряквы с поджатыми желто-красными лапками.

Оправившись от испуга, Леня грудью налег на упругие прутья, раздвинул их в сторону и неожиданно увидел Набокова.

Тракторист стоял по колени в воде и цепко сжимал в руках большую извивающуюся щуку.

Заметив мальчика, он вскинул над головой рыбу и, захлебываясь от счастливого смеха, громко сказал:

— Глянь-ка, Леонид, добыча какая!

Невдалеке от него на зыбких волнах колыхалась короткая толстая палка.

ГЛАВА ШЕСТАЯ 

ПРИВЕТ С БОЛЬШОЙ ЗЕМЛИ

Еще издали Леня закричал:

— Иван Савельевич!.. Смотрите!.. Мы с Андреем щуку поймали!

Вслед за Леней нетвердо шагал Набоков, держа в опущенной руке огромную рыбину. Хвост щуки волочился по песку.

У Савушкина задрожали руки. Отбросив в сторону разложенный на коленях кусок сети с мелкими ячейками, он встал и заторопился навстречу пришедшим.

Молча взял Иван Савельевич рыбину в свои широкие ладони и, прищурившись, стал для чего-то прикидывать в уме ее вес.

Леня не отрываясь глядел в лицо этого горячо полюбившегося ему человека и только сейчас увидел, как он похудел.

«Эх, и трудно было бы нам с Андреем на острове без Ивана Савельевича!» — неожиданно подумалось мальчику.

— Килограммов семи, родимая, будет, — сказал Иван Савельевич, разглядывая щуку. — Э, да она раненая была! Видите, под жабрами. Где это вы такую?

— А там вон, где вода разлилась... — произнес Леня.

— Мы ее варить будем. Почистим, нарежем кусочками — и в банку. Я сейчас все приготовлю, — сказал Иван Савельевич. — А вы костер разводите... Дай-ка мне ножик твой, Андрей.

— А я ведь тоже чуть-чуть не поймал щуку, — признался Леня. — Да промахнулся. А то бы у нас две было.

...Едва Савушкин вылез из-под крутого глинистого берега, держа в руке банку с водой, и мельком окинул взглядом окаменевших возле кучки хвороста Набокова и Леню, как сразу понял: стряслась беда! Тракторист и мальчик были так бледны, что издали могло показаться, будто их лица обсыпаны мукой. И когда он подошел к ним, ни тот, ни другой не подняли глаз.

Савушкин присел и поставил на песок банку. В чистой воде лежали белые куски рыбы.

— Спички потерял, Андрей? — негромко спросил Иван Савельевич.

Набоков еще ниже склонил голову.

— Левый карман у меня прохудился. Я в него все ничего не клал, — еле шевеля губами, сказал он. — В лугах закуривал... забыл про это...

Леня сжал в кулаке кусочек бересты.

— Ты скажи, где ходил, я искать пойду, — дружелюбно и очень ласково, словно старший младшему, проговорил мальчик. — Я быстро, правда. А ты пока на солнышке посушись.

— Где там... — Тракторист безнадежно махнул рукой. — Закуривал я у озера, а коробок выпал, может, в другом месте где.

Иван Савельевич откинул полу шубняка и сунул руку в пиджак. И вдруг на его ладони Леня увидел две спички.

— Вот, — сказал Иван Савельевич. — Помнишь, Андрей, когда мы через остров к Волге шли и ты закуривать стал? Они самые.

Первая спичка не загорелась. Когда Иван Савельевич чиркнул ею по гладкой поверхности доски, принесенной из домика бакенщика, красная головка рассыпалась на мелкие песчинки.

Повертев между дрожащими пальцами четырехгранную палочку с красным кончиком, Савушкин отбросил ее в сторону и ребром руки вытер влажный лоб. Он стал раздеваться и, хотя было совершенно безветренно, попросил Леню загородить его от берега шубняком.

— А ты бересту держи наготове, — сказал Иван Савельевич Набокову. — Да ближе ко мне... Еще ближе придвинься.

Сжимая левой рукой доску, поставленную в песок, Савушкин в правую взял обломок сучка.

— Еще так попробуем, — проговорил он, ни на кого не глядя, и с силой начал тереть гладким боком сучка о доску.

Через некоторое время, когда над доской закудрявилась еле приметная струйка дыма, в руке у Ивана Савельевича появилась вторая, последняя спичка. Он посмотрел на нее одно мгновение, показавшееся Набокову и Лене долгим часом. Можно было подумать, что эта тоненькая палочка неожиданно стала такой тяжелой, что Иван Савельевич не в силах был ею взмахнуть. Но вот рука дернулась вверх, и на кончике спички запрыгал белый, еле приметный язычок.