Развод в 50. Муж полюбил другую (СИ) - Алсу Караева

происходит? Лейла, ты действительно собираешься выставлять наш семейный развод в свой блог?

Лейла вздергивает подбородок:

— А почему нет? Знаешь, сколько у меня теперь подписчиков? Триста тысяч! И знаешь, сколько это стоит? Если бы не эта ситуация с разводом, я могла бы дальше показывать как мама с папой счастливо живут в браке уже тридцать лет. А теперь никакого юбилея, выступления знаменитостей и влиятельных шишек для блога. А я ведь обещала подписчикам шикарные кадры.

Глава 11

— Что? — я смотрю на дочь, не веря своим ушам. — Лейла, это же наша семья, наша боль!

— Родители только и умеют, что все портить, — обиженно бормочет она, скрестив руки на груди. — Как я теперь объясню своим подписчикам, что вся наша счастливая семейная жизнь оказалась ложью?

— А мне что делать? — вступает Фарид. — Папа обещал обучить меня бизнесу, ввести в совет директоров. А теперь он будет занят своим новым ребенком, и кто знает, сдержит ли он свое слово?

Мурад смотрит на брата с изумлением:

— Фарид, тебе еще рано говорить о совете директоров. Ты должен сначала университет закончить, показать себя в деле. Мы с Ахметом помогаем отцу, но даже нам потребовались годы, чтобы встать на ноги.

— Мне скоро девятнадцать будет, — огрызается Фарид. — И если бы не мама, которая настояла, чтобы я учился здесь, а не за границей, я мог бы уже получать лучшее образование!

Его слова как удар в солнечное сплетение. Задыхаюсь и прижимаю руку к груди, где сердце, кажется, просто останавливается.

— Я настояла? — шепчу я, глядя на сына расширенными глазами. — Фарид, ты же сам не хотел уезжать. Боялся оставить нас, говорил, что будешь скучать…

Но в глазах сына я вижу только холод и обиду:

— Конечно, ты бы предпочла, чтобы я так и сказал. Но правда в том, что я очень хотел учиться в Лондоне, но ты плакала и говорила, что не перенесешь разлуки. И папа настоял, чтобы я остался. А теперь что? Теперь он ушел, а я застрял здесь, в этом захолустье?

Я не нахожу слов, чтобы ответить. В памяти мелькают обрывки тех разговоров — да, я была расстроена, что мой мальчик хочет уехать так далеко. Но разве я настаивала? Разве я заставляла его остаться? Нет, это было решение Рамазана… или я просто хочу так думать?

Мурад резко поднимается:

— Хватит! — его голос звучит почти как у отца в моменты гнева. — Вы оба сейчас немедленно прекратите говорить в таком тоне с матерью! Фарид, ты взрослый человек, веди себя соответственно. А ты, Лейла, будь добра убрать этот телефон и начать думать о своем будущем, а не о подписчиках.

— Ты не имеешь права указывать нам, что делать! — возмущается Лейла. — Ты уже давно живешь отдельно, а мы здесь каждый день!

— Лейла, — впервые за весь разговор мой голос звучит твердо, — ты несовершеннолетняя. И пока ты живешь под этой крышей, ты будешь уважать старших.

Дочь смотрит на меня с вызовом:

— Не беспокойся, мама. Скоро я уеду в университет, и ты сможешь наслаждаться своим одиночеством.

С этими словами она разворачивается и выходит из комнаты. Фарид бросает на меня еще один холодный взгляд и следует за ней.

Оставшись с мамой и Мурадом, я обессиленно опускаюсь обратно в кресло. Комната плывет перед глазами, в груди что-то болит так, словно туда воткнули раскаленный прут.

— Что с ними происходит? — спрашиваю я беспомощно. — Я их не узнаю.

Мурад садится рядом, обнимает меня за плечи:

— Они просто переживают, мама. Им тоже больно. Они не знают, как справиться с этой болью, вот и выплескивают ее так.

— Они ненавидят меня, — шепчу я, и слезы наконец прорываются, текут по щекам. — Мои дети ненавидят меня.

— Не говори глупостей, — строго говорит мама. — Они любят тебя. Просто сейчас им страшно. Они потеряли почву под ногами и не знают, что их ждет дальше.

Но ее слова не приносят утешения. В голове звучат обвинения Фарида: "Если бы не мама…" И холодный голос Лейлы: "Наслаждайся своим одиночеством…"

Тридцать лет я посвятила семье, детям. Отказалась от карьеры, от многих своих желаний и мечтаний, лишь бы мой муж и мои дети были счастливы. А теперь муж ушел к другой, а дети…

Дети стали чужими.

Боль такая же как в ту ночь, когда Рамазан сказал, что больше не любит меня. Только теперь боль еще сильнее, потому что я потеряла не только мужа, но и, кажется, своих детей. Они от меня удаляются все дальше. А может уже давно мы говорим на разных языках? А я всего этого не замечаю. Как не замечала измены любимого мужа весь год.

Чувствую, как Мурад смотрит сочувствующе, как мама пытается обнять, и от этой заботы становится еще больнее.

Выпрямляю спину и поднимаю голову.

Нет, хватит меня жалеть. Пора уже брать себя в руки.

Когда младшие успели превратиться в этих холодных, расчетливых людей? Чего я не заметила, упустила в их воспитании?

— Они просто в шоке, — тихо говорит Мурад. — Дай им время, они поймут, как тебе больно.

Киваю, у них сейчас сложный период.

Нам всем нужно время.

И теперь мне предстоит научиться жить без любимого мужчины. А еще просыпаться с мыслью, что жизнь продолжается. Не смотря ни на что.

Прощаюсь с Мурадом и мамой и поднимаюсь наверх. Они меня не удерживают, за что их мысленно благодарю.

Прохожу мимо нашей с Рамазаном спальни, направляюсь в ставшую привычной гостевую комнату. Но потом… останавливаюсь на полпути. И возвращаюсь к двери в общую спальню.

Я постоянно ее избегала. А теперь что-то ведет меня туда.

Открываю настежь дверь, не шевелюсь. Как давно я там не была?

Я ничего не чувствую. А потом внутри будто тумблер переключается и во мне просыпается настоящая злость. Она захлестывает сознание и глаза словно дымкой подергивает.

Решительно шагаю внутрь, по пути щелкнув выключателем, и иду прямиком в нашу с Рамазаном гардеробную.

Раз он решил вычеркнуть меня из своей жизни, то пришло и мне пора начать новую жизнь.

С силой открываю дверь гардеробной.

Что там сказал Фарид?

Что я мягкотелая?

Я?

Сейчас посмотрим!

Глава 12

Я распахиваю дверцы гардеробной и застываю на мгновение. Его вещи. Все еще здесь, аккуратно развешанные, словно их владелец только вышел и вот-вот вернется. Дорогие костюмы, отглаженные рубашки, галстуки, подобранные по цвету — все как всегда.

Только теперь это вещи чужого мне человека.

Делаю глубокий вдох и решительно