Зачистка в политбюро Как Горбачев убирал врагов перестройки - МИХАИЛ СОЛОМЕНЦЕВ

Мы с Фоменко и Бондаренко поехали в обком продолжать готовиться к торжествам на следующий день. План действий на этот день был оговорен заранее. Но уроки московских торжеств нам надлежит обдумать, чтобы не повторить каких‑либо ошибок и упущений. Участвовали во всей этой работе сотрудники областных, городских и районных партийных и советских аппаратов. Работы хватало для всех. Предусматривалось выступление наиболее популярных и любимых артистов, лучших представителей художественной самодеятельности после торжественного собрания и во время приема.

Желающих выступить и поздравить Шолохова с юбилейной датой оказалось значительно больше, чем ожидалось, да и не все могли говорить коротко. Торжественное собрание закончилось около 12 часов ночи. Приглашенные на прием отправились в Дом Советской Армии. Начать прием было поручено мне. Затем с поздравлениями подходили главы прибывших на юбилей в Ростов делегаций, друзья и товарищи юбиляра, его коллеги, земляки, в том числе крестьяне и рабочие.

Приветствия чередовались с выступлениями артистов и художественной самодеятельностью. Самостийно началось исполнение присутствующими любимых Михаилом Александровичем донских казачьих песен. Юбиляр и сам пел, держался очень бодро, много шутил. Были и лихие донские пляски.

Ближе к концу приема выступил Шолохов. Немалую часть речи он посвятил вопросам литературы, ее развития и направлений. Привел примеры появления ярких, достойных нашего народа произведений прозы и поэзии. «Растет молодое поколение литераторов, которым мы, их старшие товарищи, должны оказывать всестороннюю помощь», ― сказал он.

Выступление Михаила Александровича было записано на пленку. Сохранилась ли она до нынешних дней, сказать трудно. Если нет― очень жаль. Прием закончился к трем часам ночи. Некоторые делегации пожелали поехать в Вешенскую. Михаил Александрович остался очень доволен торжествами. Вот это был настоящий праздник, не то что в Москве. Добавил, что днем 24 мая ему звонили близкие друзья и просили помочь им попасть на торжества в Колонный зал. Но он не мог ничего сделать, резервных приглашений ему не дали. «А тебе, ― сказал он, ― позвонил заведующий отделом культуры только после того, как я через Фоменко поднял шум, где Соломенцев и почему его нет в Москве. Честно скажу, ― продолжал он, ― у меня промелькнула мысль, что ты сам решил не ехать и отправил Фоменко с Акимом. Но потом я понял, что ошибался. Если бы ты не приехал, я бы учинил большой скандал всем, от кого зависел твой приезд. После того как меня встретили и обласкали в Ростове, Москву и вспоминать не хочется». Стал благодарить, с восхищением сказал о том, какой искренней, до нежности теплой была встреча на родине, начиная с аэропорта и до только что закончившегося приема: «Большое спасибо всем вам от меня, от моей жены и детей. Они счастливы вместе со мной».

27 мая Михаил Александрович утром вылетел в Вешенскую. Вместе с ним полетели секретарь обкома Фоменко, заместитель председателя облисполкома и инструктор обкома партии, чтобы присутствовать при чествовании Шолохова в родной станице. Я был уверен, что в Вешенской состоится замечательная встреча Михаила Александровича со своими земляками.

Так оно и случилось. Как рассказал Фоменко, торжества были организованы блестяще. На них было много простых крестьян, казаков и казачек, нарядившихся под героев шолоховских произведений.

Позже мне стало известно, что Михаил Александрович очень был доволен, как его чествовали на Дону. Говорил он об этом с большой гордостью за своих земляков, за их теплое отношение.

Часть 3

Партийная номенклатура. Подбор кадров

Вскоре после начала работы в обкоме партии, особенно после областной партийной конференции, на мое имя стало поступать гораздо больше писем, заявлений и жалоб, чем прежде. Писали в надежде, что новое руководство поможет. Случалось, меня «ловили» у входа в обком. Поскольку я ходил на работу пешком и почти в одно и то же время, некоторые жалобщики надеялись у входа в обком решить свои вопросы.

Однажды подхожу к обкому и вижу ― стоят несколько женщин и два мужичка. Я поздоровался, они хором просят их выслушать. Я объяснил им, что улица не место для рассмотрения жалоб, приходите в приемный день (назвал день и часы приема), и мы рассмотрим ваш вопрос. На этом, не сразу, правда, закончился разговор. В последующие дни было еще несколько таких встреч у дверей обкома. Потом эти люди приходили ко мне на прием. Я поручал работникам обкома и облисполкома внимательно разобраться с их жалобами и результаты доложить лично мне. Из четырех заявлений только одно было необоснованным. По одному жалобы справедливы частично. В очередной приемный день я пригласил авторов этих заявлений и сказал им, в чем они правы и в чем не правы, а также о том, что руководителям их организаций даны указания немедленно отменить несправедливые решения и доложить обкому партии. Я был поражен, с каким восторгом и радостью они встретили мое сообщение. Даже тот, кому было сказано, что он несправедливо жалуется, спокойно согласился, что он, значит, ошибся.

О чем говорят эти примеры? О том, что до сих пор к рассмотрению писем, заявлений и жалоб относились формально, отделываясь бюрократическими отписками, а проверяющие не следили за добросовестным исполнением своих поручений.

Пришлось собрать руководителей обкома и облисполкома, заведующих отделами и серьезно поговорить о фактах формализма в работе с письмами, заявлениями и жалобами. Договорились начать самую решительную борьбу со всеми проявлениями невнимания к людям.

Наши решения сразу же стали известны всем, и поток писем, различных заявлений и жалоб возрос. Появились письма о злоупотреблениях властью, о нарушении партийной и государственной дисциплины, приписках в отчетности, об аморальных поступках отдельных руководящих работников.

Приведу только один пример. В начале уборки урожая 1965 года поступило письмо за несколькими подписями, что по указанию первого секретаря райкома органы статуправления района сделали в отчетности значительную приписку к количеству скошенной в валки пшеницы. Мне доложили содержание этого письма. Сначала я не поверил, подумал, что это клевета. Я не видел смысла в такой приписке. Но учитывая, что идет речь о секретаре райкома партии, решил организовать проверку.

К моему большому огорчению, факт подтвердился. В тот же день я вызвал к себе этого секретаря. Он знал результаты проверки, находился в угнетенном состоянии. На мой вопрос, что его на этот проступок толкнуло, ответа не дал. Сразу стал просить прощения и говорить, что его подвели. В заключение я ему сказал, что мы завтра же соберем внеочередное заседание бюро обкома. На нем он должен объяснить свой проступок.

Назначили внеочередное заседание бюро на следующий день. Перед ним решил поговорить с теми, кто хорошо знает этого человека. Выяснилось, что он злоупотребляет служебным положением, окружил себя подхалимами, увлекается употреблением спиртного. Угодливо ведет себя по отношению к председателям колхозов, имеющим звание Героев Социалистического Труда. Прямо скажем, убийственная характеристика для секретаря райкома партии.

На состоявшемся заседании бюро обкома он продолжал вести себя неискренне, утверждать, что его кто‑то подвел.

Обсуждение было активным, требовательным. Выступили все члены бюро, говорили не только об имевшей место приписке к отчетности, но и о других фактах недостойного поведения секретаря райкома, в частности об отсутствии коллегиальности в райкоме, о том, что первый секретарь райкома многие принципиальные вопросы решает единолично, без обсуждения на бюро, в том числе и кадровые вопросы. Приняли постановление:

1. За грубейшее нарушение партийной и государственной дисциплины, выразившееся в даче указания увеличить в очередной отчетности площадь скошенного в валки урожая зерновых культур, первому секретарю райкома партии объявить строгий выговор с занесением в учетную карточку.

2. Считать невозможным дальнейшее пребывание первого секретаря райкома партии на занимаемом посту. Поручить райкому партии рассмотреть этот вопрос.

Далее, уже только в составе бюро обкома, я предложил на следующий же день собрать пленум райкома партии, на котором кто‑нибудь из состава бюро доложит о принятом решении. Все согласились ― нельзя ни на один день оставлять район без руководства. Ну а кому поручим на пленуме райкома партии докладывать наше решение? Мертвая тишина. Что же оставалось делать? Называть фамилии. При этом я должен считаться с тем, что не каждому можно давать такое поручение. Ну, например, второму секретарю обкома ― он коренной ростовчанин, работал все время первым секретарем горкома партии, в области его мало знают. По тем же причинам не направишь и только что избранного нового секретаря горкома. В таком случае целесообразно поехать кому‑то из числа работавших в прежнем сельском обкоме партии. Назвал всех, кому, считал, можно было дать это поручение, и по существу все отказались под разными предлогами.