Ошибка молодости (сборник) - Мария Метлицкая

С подружкой то в кино пойдет, то в кафе. Раньше с мужем, теперь с подружкой. А что делать, если муж возвращается к ночи? Сидеть у окна и лить слезы? Молодая ведь женщина, и слава богу, что так. Нашла выход, чтобы не сойти с ума. А что дальше будет? Елена Степановна совсем потеряла покой. Со сватьей своей не делилась – та сердечница, слабая такая, нервная.

Что может делать в таких случаях бедная мать? А ничего! Только ждать и терпеть. Смотреть со слезами на то, как разваливается прекрасная и дружная семья, как отдаляются друг от друга два родных человека. И Олечку, почти дочку, было жалко. И сына любимого. Всех жалко. И сватью, и себя. А самое глупое и ужасное – что все бессильны и никто ничего поделать не может. Или – не хочет. Спать Елена Степановна перестала. Совсем. Глотала успокоительные и прислушивалась к звукам в соседней комнате. Было тихо. И это пугало еще больше.

И вдруг – о, чудо! – Олечка объявила о своей беременности. Вернее, свекровь уже и сама догадывалась: то селедку невестка съедает от головы до хвоста, то лимонад пьет бутылками, то в туалет бежит сломя голову, то засыпает посреди белого дня. Догадывалась, а спросить не решалась, потому что боялась. И тут Олечка открылась. Говорила тихо, смущенно, с опущенными глазами. Наверное, оттого, что сама в свое счастье не верила. И все изменилось в мановение ока. Гриша летел с работы домой с цветами и фруктами, Елена Степановна готовила полезную еду и выжимала соки, гуляла с Олечкой в парке, присматривала в магазинах детские вещички, и сердце ее заходилось от счастья и страха.

А вдруг? Ой, не дай бог! Ну как могут в голову лезть подобные ужасы? Совсем нервы расшатались!

Олечка переносила беременность неплохо, но на седьмом месяце заболела ангиной. Боже! Как же они все тогда перепугались! Нашли врача, известного гомеопата. Вытащили Олечку каплями и шариками. Только вот кардиограмма ухудшилась, и все опять сходили с ума. Обсуждали предстоящие роды – плод был крупным, самой рожать опасно. И кесарить тоже опасно – при такой кардиограмме и наследственности по сердечной линии. Да прибавилась еще беда – в моче появился белок, и стало подскакивать давление. Консультировали лучшие столичные акушеры, кардиологи и урологи. И никто не давал четкого заключения. Вердикт такой – и рожать опасно, и кесарить страшновато. Как поведут себя почки? Что будет с давлением и сердцем? Риск и там, и там. Короче говоря, принимайте решение сами. Мы обо всем рассказали честно. А там уж…

«Все рассчитывают на Господа», – удивлялась титулованным светилам Елена Степановна. И в очередной раз поняла, что решение надо принимать самой. Впрочем, так обычно и происходило в ее жизни.

Гриша был растерян и подавлен, Олечка – бедная! – совсем измучена, сватья на таблетках и уколах, почти не вставала.

И Елена Степановна приняла решение – кесарево. Просто нужен хороший анестезиолог. Очень хороший, лучший.

Олечка умерла через час после родов. Не помогли ни самый опытный анестезиолог, ни сильные акушеры. Отказали почки.

А мальчик, крупный и длинненький – пятьдесят семь сантиметров! – оказался совершенно здоров! Все удивлялись этому чуду и пытались успокоить и порадовать родственников. Но «радовалось» плохо. Совсем как-то «не радовалось».

Гриша исчез на три дня и вернулся опухший, в мятом, замызганном костюме. От сватьи, Олечкиной матери, скрывали, как могли. Почти три дня, до самых похорон.

Бедную женщину увезли на «Скорой» с диагнозом «острый инфаркт». Хоронили ее через неделю после дочери. А еще через три дня из роддома забрали Ванюшку.

Гриша к мальчику не подходил. Мать понимала и жалела сына. Такая радость и такое горе! Мужики – слабое племя.

А вот ей деваться было некуда. Нянька требовалась и внуку, и сыну – в одинаковой мере. Только младенец просил есть, и ему надо было менять пеленки, а сын…

С ним все оказалось сложнее. Куда сложнее!

Теперь она мечтала, чтобы опять появилась эта глуповатая Аллочка и хоть чуточку отвлекла Гришу от его горя.

Через полгода сын потихоньку стал приходить в себя. Брал мальчика на руки, и мать видела, как разглаживаются морщины на Гришином лице и появляется улыбка.

Каково было ей, говорить не стоит. Все женщины знают и про бессонные ночи, и про ворохи грязных ползунков и пеленок, и про сопельки, поносики, зубки и колики. Молодым и здоровым непросто. А ведь ей уже… Плюс уборка, готовка, глажка и прогулки с Ванечкой. А еще поликлиника, массажи, прививки.

Ерунда! Со всем справлялась! Здоровье, слава богу, позволяло! Главное – внук! А Ванюшка радовал! Как на сердце было сладко, даже при всем этом необъятном горе и ужасе!

Гриша по выходным старался мать разгрузить – бегал на рынок, гулял с Ванюшкой, неловко помогал с уборкой. Даже пытался гладить, пока не сжег гладильную доску.

Все как-то вставало на свои места. Худо ли, бедно, но жизнь брала свое. Куда деваться?

Теперь она боялась, что Гриша поспешно женится, как и бывает в подобных случаях. Нет, разумеется, ему надо устраивать жизнь. Но Ванечка! Как его примет мачеха? Да и кому, положа руку на сердце, нужен чужой ребенок? Таких – единицы. Жалкая горстка святых людей, готовых полюбить и воспитать чужое дитя. «Не отдам! – решила Елена Степановна. – Никому не отдам! Не будет у Ванечки мачехи! Пусть его отец устраивает свою жизнь. Все правильно. И пусть рожает новеньких деток. А этот ребенок – мой! Моя кровинушка. Никому я его не отдам. И, слава богу, пока нет желающих!» – успокаивала себя она.

Ошибалась. Ох, как она ошибалась!

Думала, все горести уже позади. Сколько можно на одну бедную семью горя? Горя – точно хватит. Выше крыши, как говорится. Теперь – только испытания. А с этим она всегда справлялась. Справится и сейчас!

Ванечка рос здоровеньким и умненьким. Не мальчик, а сплошная огромная радость. Елена Степановна расчесывала густые волосики внука и внимательно разглядывала его. На Гришу, зеленоглазого, медноволосого, белолицего, веснушчатого и курносого, он был совсем не похож. На покойную Олечку, свою мать, тоже. Она была сероглазая, с рыхловатым среднерусским лицом. Да и сама Елена Степановна тоже славянской внешности. А Ванюшка словно цыганского племени: с темным, не по-младенчески жестким кучерявым чубом, внушительным для ребенка носом и ярко-карими глазами, с густыми темными бровями и ресницами.

Елена Степановна называла его Угольком. Рассматривала фотографии предков – а вот и нашлись родственнички! Брат маминого отца, Семен Егорыч. Просто вылитый цыган. Да и прозвище имел Головешка. Вот уж правда – генетика дело тонкое. Где и что вылезет, одному богу известно.

По выходным сын уезжал с ночевкой. Она ни о чем не спрашивала. Все понимала и даже радовалась такому повороту событий. С кем? С Аллочкой? Да хоть и с ней! Ради бога! Нужна же молодому мужику нормальная и регулярная личная жизнь!

Сын – отрезанный ломоть, как и любой мужик. А Ванечке до мужика далеко! Сколько у нее впереди счастливых и радостных дней! Сколько месяцев и лет!

Это помогало устоять на ногах. Не рухнуть от бед и физической усталости.

Звонок в дверь раздался в субботу в полдень. Ждали врача – у Ванюшки поднялась температура и появился кашель. С лечением все и так понятно – никакой врач не придумает ничего нового, а вот послушать ребенка надо, не дай бог, бронхи или легкие.

Дверь открыл Гриша. На пороге стоял высокий темноволосый бородатый мужчина средних лет, интеллигентного вида – плащ, очки, портфель. Гриша пригласил его войти и пожал руку:

– Ждем вас.

Мужчина растерянно посмотрел на хозяина и поставил на пол портфель. Гриша помог гостю снять плащ. Незнакомец замешкался, стянул с носа очки и начал протирать их носовым платком.

– Прошу вас! – Гриша указал рукой на Ванюшкину комнату. – Мальчик там, у себя.

– Позже, – проговорил мужчина.

– А, руки! – наконец догадался Гриша и крикнул: – Мамуль, полотенце! Доктор пришел.

В коридор выбежала Елена Степановна с полотенцем в руках. Незнакомец совсем растерялся и опустился на низкую банкетку.

– Подождите! Я не врач! – почти простонал он, прикрыв глаза.

– А кто же тогда? – теперь растерялся и Гриша.

Они с матерью переглянулись.

Мужчина встал с банкетки и посмотрел на Гришу:

– Григорий Васильевич?

Гриша кивнул.

– Давайте знакомиться. Я – отец Вани.

Долгий разговор на кухне был тяжелым. Невыносимым вначале и середине, непредсказуемым в финале.

Бородатый незваный гость сидел на стуле, подперев тяжелую голову руками. От чая он отказался, долго молчал, потом жарко заговорил, пытаясь что-то объяснить.

А все было проще пареной репы. Да, коллеги. Работали с Ольгой. Он холост, старый такой, убежденный холостяк. Ольга – прекрасная и честная женщина. Он был увлечен, хотя и понимал, что их краткосрочный роман закрутился от Ольгиной тоски и душевного беспокойства. Она и не скрывала – в семье все шатко и валко, с мужем отношения поганые, похоже, у него есть женщина. Да он и особо не таится. Свекровь – чудесная, но хочет счастья сыну и внуков себе. Мужа Ольга все еще очень любит, хотя на качество семейной жизни это положительно не влияет.