Йольские забавы - Елена Чаусова

взгляд Кайлен помнил всегда. И продолжал восхищаться ей всегда, когда видел, даже если она была вместе со своим вторым мужем — значительно более приятным человеком, чем первый. А еще Нада была идеальным примером того, что никакая сила эбед не способна заставить человека сделать то, чего он не захотел делать. Или захотел не делать. Все человеческие легенды как одна утверждали, что эс ши способны очаровать и соблазнить любого. Людям слишком нравилось в такое верить, но это было неправдой.

Самим жителям холмов эбед был нужен для того, чтобы чувствовать друг друга, обмениваться ощущениями и переживаниями, не произнося слов. Эс ши всегда могли выбирать, насколько глубоко им воспринимать чужое и поддаваться ему. Люди — не могли, за исключением хорошо обученных колдунов, люди проникались любыми эмоциями жителей холмов, которые те распространяли вокруг. И впечатлялись до глубины души, поскольку люди всегда впечатляются теми, кто вызывает у них сильные чувства. Однако не бегут в койку с каждым, кто их впечатлил, с каждым, кто вызвал у них симпатию, или даже желание и влюбленность.

Просто у эс ши получалось очаровывать людей чаще, чем у людей друг друга, но между «чаще» и «всегда» все еще лежало огромное расстояние. И еще один нюанс, разумеется, заключался в том, что жители холмов могли очаровать только тех, кем и сами были очарованы. Поскольку те, кто нравился эс ши, ощущали исходящие от них приятные эмоции, а вот те, кто им не нравился — совсем наоборот. Так что Кайлен мог соблазнять женщин и запугивать преступников с примерно равным успехом.

И, разумеется, все чужие эмоции — в том числе, и человеческие — он мог ощутить тоже. И сейчас, в минуту близости, выбирал поддаваться им, тонуть в них целиком и полностью, чувствовать каждое ощущение Марии от его прикосновений почти так же остро, как собственное. И делиться с ней каждым своим ощущением. Это было похоже на вихрь, который раскручивался все сильнее, подпитывая сам себя: от ее чувств становились сильнее его чувства, от его чувств становились сильнее его чувства — и так по кругу.

Люди так умели только если были колдунами или по-настоящему глубоко любили друг друга. Поэтому во всех остальных случаях у них в постели творилась зачастую какая-то совершенно отвратительная ерунда. Им бы, по-хорошему, следовало всех остальных случаев тщательно избегать, им и Церковь то же самое говорила. Но почти никто по-настоящему не слушает церковников, хотя многие старательно кивают и пытаются соблюдать формальности.

Поэтому Кайлен выглядел отвратительным бабником в глазах формально блюдущих благопристойность и неумеренно сентиментальным придурком в глазах настоящих отвратительных бабников, вроде Вирджилиу. В своих же собственных глазах он уж точно выглядел получше и десятков добропорядочных супругов, которые не удосужились хоть раз всерьез задаться вопросом, что там чувствует их жена, находясь с ними в одной койке; и десятков дамских угодников, также заинтересованных исключительно в собственных ощущениях, причем исключительно телесных.

Кайлен занимался любовью так же, как люди писали картины или играли музыку, во вдохновенном творческом порыве, в поиске тонкой выразительной гармонии в каждом движении, в каждой ласке и каждом поцелуе. Так, как и следовало совершать действо, которое способно создать новых живых существ. Так, как и следовало совершать любой сильный ритуал. Так, как и следовало прославлять жизнь.

И это было очень-очень хорошо, так прекрасно, что потом, когда все закончилось, не сразу вышло прийти в себя. И они лежали тихо в подступившей темноте, почти не двигаясь, успокаивая дыхание, только Мария тихонько гладила его кончиками пальцев по плечу, а он неторопливо перебирал ее кудри, запустив в них ладонь. Но в конце концов она все же приподнялась, села и потянулась к стоящей рядом керосинке, чтобы ее зажечь.

— Не хочу говорить в темноте, — сказала она. — Хочу видеть твое лицо.

Огонек затеплился и задрожал, и Кайлену стало видно не только лицо: свет лампы очерчивал с правой стороны контур ее волос, шею, плечо и грудь — выглядело восхитительно, как на картине.

— Какая же ты невозможно красивая… — довольно проговорил он и потянулся к ней, чтобы провести ладонью по этому оранжевому светящемуся контуру снизу вверх.

— Кайлен… — Мария жалобно заломила брови. — Да погоди ты! Я ж обещала тебе сказать!

— Говори, конечно, — тут же серьезно согласился он, но руку не убрал, только остановил на полпути. — Я все еще волнуюсь, между прочим. Хоть и отвлекся… очень сильно.

Она закусила губу, и вид у нее сделался еще жалобнее.

— Ко мне… свататься сегодня приходили, — наконец выпалила она и уставилась на него умоляющим взглядом, будто он ей сейчас должен был срочно объяснить, что ей с этим делать.

«Пить надо было меньше, — первым делом подумал Кайлен. — Хотя бы вполовину». Если бы он не набрался на спор до настолько полуосмысленного состояния, еще тогда бы прекрасно все понял. Его внезапные мысли о женитьбе не были собственно мыслями, они были кэтаби, предчувствием. Всех своих женщин он ощущал прекрасно, даже если они не были рядом. И уж такие важные события в их жизни, как грядущие предложения руки и сердца, предвидеть не просто мог, а должен был. Время зимних праздников было временем помолвок, и у людей тоже — вот уж не великой сложности предсказание, в самом деле.

— А ты за него замуж хочешь? — первым делом спросил Кайлен. — Это же самое главное.

Мария очень тяжело вздохнула, а потом честно созналась:

— Хочу…

— Ну так и хорошо же, — рассудительно-благостным тоном сказал Кайлен, погладив ее по щеке и заправив каштановую прядь за ухо. — А боишься ты тогда чего, моя хорошая?..

У нее снова сделался очень жалобный вид, и Кайлен решительно обнял ее за талию и притянул к себе в объятья. Мария завозилась, поудобнее устраиваясь у него на плече, уткнулась носом ему в шею и грустно сказала:

— Боюсь, что когда я замуж выйду, ты сюда приезжать перестанешь.

* * *

Они с Марией, разумеется, обсуждали будущее. Причем начала тогда разговор сама Мария и была очень разумной и рассудительной, как и положено хорошей ведьме. Сказала, что замуж вовсе не спешит — ведьме можно, потому что хочет найти по-настоящему хорошего и подходящего мужа — ведьме нужно. Иначе она «неподходящего» мужа быстро в могилу загонит, не дожидаясь кучу лет его естественной смерти, как дожидалась Нада.

Но замуж Мария хотела, пускай и позже. И, разумеется, вовсе не за Кайлена — зачем деревенской ведьме дворянин из города? Она говорила, что как-то раз себе это в подробностях представила и поняла, что