Мрачные сказки - Ши Эрншоу

слетело с ее губ, миссис Сент-Джеймс засунула руки в карманы пальто, приподняла плечи, словно это могло ее уберечь от влажного ветра, повернулась ко мне спиной и быстро зашагала к серебристому седану, припаркованному у тротуара. А потом нырнула в него и – ни разу не оглянувшись – уехала.

Сев в свой автомобиль уже на пароме, я вытащил из полиэтиленового пакета серебряную подвеску-книжечку и сжал ее в ладони. Закрыл глаза и ощутил мерное, размашистое покачивание парома, устремившегося через залив к противоположному берегу. В голове опять заискрились вспышки «битых» картинок: Мэгги вела машину, за окнами шумели высокие ели и сосны, а из динамиков в салоне громыхала ритмичная музыка; Мэгги громко пела. Но потом образы распались, превратились в хаотичную мозаику – я находился слишком далеко от Мэгги.

Мне нужно было подобраться к ней ближе – оказаться на том месте, где полиция обнаружила ее брошенный «Вольво». Опустив серебряный амулет-книжечку в полиэтиленовый пакет, я достал мобильник, забил в браузер слово «Пастораль», и на экране высветилось множество разрозненных ссылок: пиццерия «Пастораль» в Бостоне, винокурня «Пастораль» в Южной Италии, пасторальные поздравительные открытки. На страничке Википедии я прочел: «… идиллическое изображение блаженной жизни пастухов и пастушек, перегоняющих стада с места на место в зависимости от времени года. Дало название жанру литературы, музыки и живописи, поэтизирующему простую и умиротворенную сельскую жизнь на лоне безмятежной природы в противопоставление суете развращенной городской цивилизации». Сузив поиски до ссылок на Национальный лес Кламат, в котором была найдена машина Мэгги, я просмотрел массу блогерских сайтов и страниц, но никаких подсказок не нашел. И еще долго бы копался в бездонной сети, если бы не наткнулся на одном генеалогическом сайте на кое-что интересное. Мое внимание привлекала родословная некоего Генри Уотсона и его жены, Лили Мэй Уотсон. Чета Уотсонов пропала в 1972 году, но к крайне скудной информации о супругах прилагалась статья, опубликованная 5 сентября 1973 года в еженедельной местной газете «Сейдж Ривер Ревью».

Статья была старой, частично отсканированной, а ее заголовок заляпан пятнами и слегка смещен, как если бы газетную страницу складывали несколько раз. Название статьи гласило: «Коммуна покупает землю в горах Три-Риверс».

Неподалеку от того места, где нашли пустой автомобиль Мэгги, находился маленький городок со своей местной газетой, которая – как я выяснил после быстрого поиска – уже не издавалась. Но в свое время в той газете была напечатана статья о коммуне под названием «Пастораль». Члены этой общины приобрели участок никем не востребованной земли в окрестных горах.

В статье говорилось, что еще раньше, в 1902 году, в этой лесной глуши появилась группа иммигрантов из Германии. Бывшие старателями, исследовавшими русла рек и их притоков, они продвигались по Калифорнии на север. Когда поползли слухи о прокладке через лес железной дороги, они основали в горах поселение – в надежде на то, что железная дорога пройдет прямо через их землю. Но уже через несколько лет, когда стало ясно, что дорога не будет построена, они покинули свое поселение, бросив и дома, и пастбища, и несколько скотных дворов с амбарами. Минули десятилетия, и большинство местных жителей забыли даже о его существовании.

И лишь в 1972 году группа битников, хиппи и других «нежелательных элементов» (как посетовала репортерша) прикатила на старом школьном автобусе в эту далекую от цивилизации глухомань и выкупила «забытую землю».

Новопоселенцы окрестили ее Пасторалью; себя же они называли частью движения, ищущего цель и «новый-а-на-самом-деле-старый-только-хорошо-забытый» образ жизни – процитировала их журналистка. Один из местных жителей, некто Берт Аллингтон, назвал в интервью Пастораль сектой порока, местом дикой, необузданной развращенности. Но надо отдать должное журналистке: она также отметила, что эти люди бежали от социальных норм и устоев общества в такую глушь, чтобы жить с земли и основать коммуну, построенную на принципах сельской общинности и равномерного распределения нагрузки на всех ее членов. В конце статьи журналистка обратилась к читателям: «Легко бояться того, что нам неведомо; но, возможно, эти новопоселенцы хотят того же, чего и все мы, – места, которое они могли бы называть своим домом».

Я прочитал статью дважды. Затем поискал в той же газете другие статьи о Пасторали, но больше ничего не нашел. Ни одного упоминания о той коммуне. Либо она с годами распалась и ее члены, рассеявшись по разным уголкам страны, вернулись к прежней жизни, либо случилось что-то еще.

Похоже, Мэгги, оставляя свой автомобиль на обочине, верила, что отыщет Пастораль, и похоже, она думала, что близка к цели. Возможно, она ошибалась. А может, и нет…

* * *

Деревянная изгородь тянется вдоль левой стороны дороги – прямая и низкая. У каждой стойки наметены сугробы. Я окидываю взглядом деревья, весь обозримый участок дороги, но не вижу никаких признаков обитания: ни дома, ни почтового ящика, ни огней хотя бы в отдалении.

Послеобраз Мэгги теряет плотность, блекнет, словно растворяется в снежной белизне. Но я продолжаю идти по дороге, поднимающейся на небольшой холм. Лес постепенно редеет, теперь по обе стороны изгороди простирается открытое пространство. Поле, в более теплые месяцы года – пастбище, где щиплют высокую луговую траву лошади, коровы или овцы.

Я ускоряю шаг, хотя дается мне это уже нелегко: от холода суставы сделались малоподвижными. И моя «фокусировка» слегка сбивается. Но я чувствую, что нахожусь уже совсем близко от Мэгги. Об этом мне сигнализируют занывшие зубы и стреляющая пульсация в барабанных перепонках.

Покачиваясь, я ставлю правую ногу перед левой, левую перед правой, поочередно, взбираюсь по склону наверх. И там, сквозь снежную пелену, блокирующую путь, различаю кое-что впереди. Ворота! А еще – надворное строение справа от дороги, с одним оконцем на переднем фасаде. Небольшое, но достаточно вместительное, чтобы внутри мог сидеть сторож или охранник, наблюдающий за дорогой. Этакий контрольно-пропускной пункт.

Я делаю несколько осторожных шагов в его сторону; сердце в груди бешено колотится, ударяя по ребрам под стать кулаку. Меня сюда никто не приглашал. Я здесь незваный гость. А незваный гость, как известно, хуже… Впрочем, шансы на то, что эта лачуга – в такой глуши – окажется посреди ночи пустой, остаются. Похоже, она сохранилась от лагеря лесорубов, на границе бывшей лесосеки. И совершенно очевидно, что никакие машины здесь не проезжали очень давно – снег не дороге не утрамбован. Да и туристы вряд ли забираются так далеко в горы. Так что оставлять в этой лачуге человека, чтобы вести за дорогой наблюдение, надобности нет.

Но когда меня отделяют от нее всего несколько ярдов,