Наследник 4 - Дмитрий Шимохин

Воренок и есть, как и он, — и Шуйский пнул ногой стонущего «царя». — Разве истинно православный царь стерпел бы, что ляхи тут хозяйничают, что веру нашу поносят? Никакой он не царь, то мое слово!

— Врешь, пес, — неожиданно подал голос Дмитрий, превозмогая боль. — Меня мать признала!

Мои люди и люди Шуйского стояли друг против друга, разделенные лишь несколькими шагами напряженной тишины, готовые сцепиться насмерть. Воздух, казалось, загустел, звенел от ненависти. Колеблющиеся стрельцы растерянно переводили взгляды с меня на Шуйского, не зная, кому верить. Судьба бунта и моя собственная висели на волоске и зависели от того, чью сторону примет эта вооруженная, но дезориентированная масса.

И в этот самый напряженный момент со стороны Спасских ворот послышался отчаянный, нарастающий конский топот. Все головы повернулись на звук. На площадь вылетели три всадника. Лошади были в мыле, бока их тяжело вздымались, одеяния людей — в пыли и грязи, лица — возбужденные и красные. Среди них был князь и Боярин Голицын, он осадил коня прямо посреди площади, между нашими рядами и людьми Шуйского, и, не обращая внимания ни на кого, зычно, на всю Ивановскую, завопил:

— Слово царицы-инокини Марфы! Слово матери!

Все замерли. Даже Шуйский удивленно вскинул бровь. Имя Марфы Нагой, матери убиенного царевича, той, что признала Лжедмитрия своим сыном и тем самым открыла ему дорогу к трону, было у всех на устах.

— Царица Марфа… — продолжал кричать всадник, его голос дрожал от волнения или спешки. — Сказала слово свое! Перед всем честным народом и Богом сказала!

Он обвел взглядом застывшую площадь, его глаза горели фанатичным огнем.

— Сказала царица Марфа… — он набрал в грудь воздуха, — что сей человек… — Голицын указал рукой на лежащего на земле раненого Дмитрия, — не есть сын ее! Что вор он и самозванец! А истинного сына ее, царевича Димитрия, убили в Угличе по приказу Годунова! Отреклась она от него! Слышите⁈ Отреклась!

Слова эти упали в мертвую тишину и взорвали ее. Это было страшнее выстрела из пушки. Отреклась! Та, чьим признанием он держался на троне!

Я увидел, как лицо Шуйского озарилось мрачным, злым торжеством. Он хищно улыбнулся.

Реакция стрельцов была мгновенной. Все их сомнения, вся их нерешительность исчезли в один миг. Если сама мать от него отреклась — значит, Шуйский говорил правду. Значит, на земле лежит вор, обманщик, а они проливали кровь за него! На их лицах отразился гнев и стыд. Они стали поворачиваться к Шуйскому, опускать оружие или, наоборот, сжимать его крепче, скрипя зубами, но уже глядя не на меня, а на поверженного Дмитрия.

Мои люди за моей спиной ахнули. Поздей выругался сквозь зубы, сплюнув на камни. Дядя Олег схватил меня за руку, его пальцы стиснули мое предплечье как стальные клещи.

— Андрей… это конец…

— Ха, — в этот напряженный момент из меня вырвался смешок, а после я начал хохотать. Звонко, во всю грудь. Может, напряжение сказалось, может, еще чего. Но мне так стало смешно от этого театра абсурда. Мой смех летел во все стороны, отражаясь от стен Кремля, и на меня уставились с непониманием как свои, так и чужие.

Шуйский нахмурился, его кустистые брови сошлись на переносице. Голицын, привезший весть, смотрел недоуменно, теребя бороду. Стрельцы замерли в растерянности. Даже мои люди за спиной вопросительно переглядывались.

Я отсмеялся, вытер рукавом выступившие слезы. Безумие схлынуло, оставив место холодной ярости и расчету. Я выпрямился в седле, обвел взглядом площадь и снова обратился к стрельцам, которые все еще не знали, куда направить оружие.

— Смех, да и только! — крикнул я громко, перекрывая гул толпы и стоны раненого царя. — Смешно от лжи и коварства! Вы что же, уши развесили⁈

Я указал саблей на Голицына, который привез весть от Марфы.

— Кто вам эту весть принес⁈ Князь Голицын⁈ Тот самый Голицын, чей сынок только что у моего подворья с оружием в руках стоял рядом с людьми Шуйского, пытаясь меня, царского родича, убить⁈ Вы слову изменника верите⁈

Стрельцы снова зашумели, словно потревоженный улей, глядя на Голицына, который побагровел от моих слов и судорожно сглотнул.

— А ты, Васи́лька! — повернулся я к Шуйскому. — Год назад царица Марфа перед всей Москвой, при народе и боярах, признала Дмитрия сыном своим! Плакала, обнимала! А теперь, значит, когда ты со своими подельниками ворвался в Кремль, пролил кровь верных царю людей, поднял руку на самого помазанника Божия — теперь она вдруг от него отреклась⁈ Да кто ж этому поверит⁈

Я видел, как дрогнули ряды стрельцов. Мои слова попадали в цель.

— Ее силой заставили! — продолжал я кричать, чувствуя, как ко мне возвращается уверенность. — Или обманом! Приставили нож к горлу старухе или нашептали ей лживых слов! А Голицын примчался сюда с этой «вестью» в самый нужный для вас момент, изменники! Чтобы оправдать свое предательство! Чтобы на крови и лжи взобраться на трон!

— Ложь! — взвизгнул Шуйский, теряя свое показное спокойствие. Его лицо исказилось от злобы. — Он все лжет! Царица сама…

— Сам ты лжешь, пес! — перебил я его. — При Годунове ты орал, что Дмитрий в Угличе убит! А потом сам его Дмитрием признал! Теперь вновь орешь, что он не царь! Нету твоему слову веры! Тебя уже раз царь пощадил за игрища твои и семейку твою. Только я не пощажу! Потому что ты сам — вор и предатель! Власть тебе нужна, а не правда!

— Стрельцы! — снова обратился я, видя их растерянность и сомнения. — Опомнитесь! Не дайте обмануть себя! Лжет Шуйский! Вспомните, кому вы крест целовали! Государю Дмитрию Иоанновичу! Он еще жив! — Я указал на стонущего на земле царя. — Ваш долг — защитить его от предателей!

Мои слова произвели эффект. Часть стрельцов снова заколебалась, опуская оружие, глядя на Шуйского с подозрением. Другие, наоборот, крепче сжали бердыши, готовые драться — видимо, из тех, кто был подкуплен или крепко связан с заговорщиками. Раскол среди стрельцов стал явным, площадь разделилась на два враждующих лагеря, еще не скрестивших оружие, но уже готовых к этому.

— Не слушать его! — закричал Шуйский, видя, что ситуация снова выходит из-под контроля.

— А мы уже послухали! — вдруг раздался дерзкий крик из рядов стрельцов ближе к моим людям. Несколько стрельцов демонстративно вскинули бердыши, направляя их в сторону бояр.

Шуйский же,