Балканы. Дракула - Кирилл Бенедиктов

Влад без особого интереса пожевал ягоды, выяснил, что их сок пачкает одежду, и отправился исследовать дворец, взяв с младшего брата честное слово, что он не будет отходить далеко от дерева.

Он прошел несколько похожих друг на друга двориков и оказался на большой, вытянутой площади, окруженной невысокой стеной. Здесь стояла группа людей — то ли воинов, то ли придворных, различить их было сложно, поскольку все носили одинаково пышные наряды. Все они наблюдали за пареньком лет тринадцати, упражнявшимся в стрельбе из лука.

Мальчик был метким. Он, не торопясь, натягивал тетиву почти до уха — одним большим пальцем. Лук сгибался, как шея большой птицы. Потом слышалось гулкое — «пум-мм», — и тетива звонко хлопала по кожаной муфте, защищавшей левую руку стрелка. Плечи лука выгибались вперед, а стрела, выпущенная из него, впивалась в вырезанную из дерева человеческую фигуру, стоявшую на другом конце площади.

Из десяти стрел девять поразили голову деревянного болвана, сделав ее похожей на дикобраза. Еще одна торчала в груди фигуры, там, где у человека располагается сердце.

Когда колчан мальчика опустел, придворные (или воины) принялись что-то громко и одобрительно выкрикивать. Некоторые приветственно гремели саблями — Влад уже понял, что у османов это распространенный знак уважения.

Мальчик, казалось, не обращал внимания на сыпавшиеся со всех сторон похвалы. Закинув лук за спину, он протолкался через толпу придворных и направился к фонтану. Бросил равнодушный взгляд на сидевшего на бортике Влада и принялся умываться, бросая себе в лицо пригоршни ледяной воды.

— Хорошо стреляешь, — сказал ему Влад по-немецки. Почему-то ему казалось, что османы должны понимать этот язык.

Но юный стрелок немецкого явно не знал. Он воззрился на Влада с таким изумлением, словно у того вдруг выросли крылья.

— Альман? — нахмурившись, спросил он.

Лицо его, острое, с выдающимся вперед хрящеватым носом, приобрело в этот момент удивительное сходство с круглой, украшенной усами физиономией великого султана.

Влад помотал головой.

— Я Влад из Дома Дракул, — произнес он на родном языке. — Сын валашского господаря.

Мальчик по-птичьи склонил голову к плечу, как будто мучительно старался понять, о чем говорит его собеседник. Внезапно глаза его расширились, и он отпрянул назад, словно увидев что-то страшное за спиной Влада. Влад быстро обернулся, и в ту же секунду коварный осман изо всех сил толкнул его рукой в грудь.

Влад полетел в фонтан, подняв кучу брызг. Над площадью прокатился громкий хохот, который обжег Влада сильнее, чем ледяная вода.

Княжич вскочил на ноги — фонтан был неглубоким — и, сжав челюсти, выбрался из каменной чаши. Лучник смотрел на него с ухмылкой на птичьем лице. А толпа разряженных турок хохотала, показывая на Влада пальцами.

— Шутник, — проговорил Влад сквозь зубы. — Ну, я сейчас тоже с тобой пошучу.

Он шагнул к осману и схватил его за отвороты рубахи. Парень отшатнулся, но было поздно. Княжич припал на одно колено и перекинул противника через плечо — в точности так, как учил его старый гайдук Батя.

— Ох! — успел только выдохнуть обидчик Влада, прежде чем ноги его, обутые в мягкие сафьяновые сапожки, оторвались от земли.

Прием, который не раз приносил Владу победу в дворовых стычках со сверстниками, не подвел и на этот раз. Осман, оказавшийся неожиданно легким, взмыл в воздух и, описав красивую дугу, рухнул в воду. Насладиться триумфом Влад не успел — набежавшие со всех сторон турки повалили его на землю. Какой-то толстяк уселся на него сверху, так что княжич не мог даже вздохнуть. Бить — не били, но держали крепко.

Перед глазами Влада, прижатого к земле, мелькали ноги придворных, суетившихся у фонтана. Лучника суетливо, мешая друг другу, вытаскивали из воды. Наконец вытащили — Влад увидел промокшие насквозь сафьяновые сапожки. Сапожки приблизились.

Княжич явственно представил себе, как мокрый острый носок сапога врезается ему в глаз, и непроизвольно зажмурился. Но удара не последовало.

— Отпустите его, — приказал обладатель мокрых сапог. Он произнес это на языке османов, но Влад каким-то образом понял. Турок, сидевший у него на спине, мгновенно поднялся на ноги, едва не раздавив при этом Влада. Кто-то подхватил княжича под мышки, помогая встать.

Вода стекала с лучника ручьями, длинные волосы сбились в мокрый колтун. Но он выглядел совершенно спокойным, и в темно-коричневых глазах его не было видно гнева.

Он коротко что-то сказал толпящимся вокруг придворным. «Пошли вон», — предположил Влад и не ошибся — пышно одетые турки, кланяясь и пятясь, поспешили покинуть площадь. Через минуту у фонтана остались лишь Влад и похожий на вымокшего, взъерошенного вороненка лучник.

— Я — принц Мехмед, — сказал он на немецком языке. У него был сильный акцент, но Влад его понял. — Я второй после отца человек в государстве. Ты… чужеземец… неверный… ты бросил меня в фонтан! Тебе нужно отрубить голову!

— Сначала ты бросил меня в фонтан, — возразил Влад. — А я тоже второй человек у себя в княжестве.

Принц Мехмед немного подумал и неожиданно рассмеялся.

— Точно! Значит, мы оба — принцы и оба искупались в этом фонтане!

Он подошел к каменной чаше и с силой ударил ладонью по воде, будто мстя ей за свое унижение.

— Нарекаю тебя «Фонтан Принцев»! — и расхохотался еще сильнее.

Влад тоже улыбнулся — не столько потому, что его рассмешила шутка османа, сколько от облегчения.

— Ты будешь заложником, как я слышал? — спросил Мехмед, отсмеявшись.

— Да. И мой младший брат — тоже.

— Отлично! Мы сможем вместе охотиться. Ты ведь охотишься, неверный?

Влад кивнул. Отец брал его на охоту с семи лет, а с десяти начал учить обращаться с ловчими соколами.

— Но мне не нравится, что ты называешь меня «неверный», — сказал он, тщательно подбирая слова. — Мое имя — Влад.

— Но ведь ты же не мусульманин? — удивился Мехмед. — Значит, неверный. А мне вот не нравится, что мы разговариваем на этом дурацком языке алеманов. Ты не знаешь нашего языка, ведь так?

— Только несколько слов: хаммам, экмек, ат .

— Этого слишком мало, — заявил принц. — Я хочу, чтобы ты выучил язык османов и говорил на нем свободно. Тогда мы сможем дружить.

— Дружить? — переспросил Влад.

— Да. У меня, видишь ли, нет друзей.

— И у меня нет. Отец говорит, что у князя друзей быть не может.

— Мой отец говорит то же самое, — вздохнул Мехмед. — Но если ты принц…

— Я еще и заложник, — напомнил Влад.

Минуту оба мальчика молчали, изучая друг друга.

— А ты здорово дерешься, — сменил тему Мехмед. — Научишь меня этому броску?

— Конечно, — пожал плечами Влад. — На самом деле он простой. А у вас что, не любят бороться?

— Еще как любят! — с жаром воскликнул принц. — Османы всегда славились своими богатырями. Но меня, понимаешь, никогда не учили борьбе. Гаким-эфенди  сказал, что у меня хрупкие кости, поэтому я упражняюсь в основном в стрельбе из лука.

— Для некоторых приемов особая сила не нужна, — повторил Влад слова старого гайдука Бати. — Только ловкость и быстрота. Ну-ка, становись вот сюда. Смотри — допустим, я собираюсь тебя ударить…

— Только осторожно, — предупредил Мехмед. — Если кто-то из этих придворных собак подсматривает за нами — а я уверен, что так оно и есть, — они могут донести моему отцу, что ты меня бьешь, и тогда тебе не поздоровится.

— Они и так расскажут ему про фонтан, — усмехнулся Влад, — но ты не бойся, бить я тебя не стану. Просто покажу, что нужно сделать, чтобы удар противника не достиг цели…

В тот день сын валашского господаря научил наследника турецкого султана не только приему, позволявшему бросать противника через себя, но и весьма популярной в Карпатах игре в семь камешков, для которой требовалась исключительная сноровка и прекрасная реакция. Мехмед, стоически переносивший проигрыш за проигрышем, пришел в бешеный восторг, когда ему наконец удалось выбить все семь камней Влада своим битком.

Расстались они только поздно вечером — и то лишь потому, что за принцем явился посланец самого великого визиря, который принялся долго и нудно объяснять ему что-то по-турецки.

— Мне надо идти, — со вздохом сказал Мехмед новому товарищу. — Государственные дела. Но обещай, что завтра мы снова встретимся!

— Обещаю, — улыбнулся Влад. Подумал и добавил: — Обещаю, друг.

Князь Влад Дракул, расстегнул тугой кожаный дублет и уселся в кресло, вытянув длинные ноги. В комнате было почти темно, только трепетал огонек одинокой свечи на дубовом столе. Но князю не нужен свет.

Он прикрыл глаза. Веки жгло, как после песчаной бури. Мерцали золотые искорки, плавали багровые пятна. Где-то под сводом черепа гулко бухал тяжелый бронзовый колокол.

«Устал я, — подумал князь. — Рабское ярмо вдвойне тяжелее, если надето на человека, рожденного быть повелителем».