Букет кактусов - Лариса Уварова

– Это его дело, что он там собирается. У меня своя голова есть, между прочим!

– Ну-ну. Только не говори потом, что я тебя не предупреждала.

– Не беспокойся, не скажу. И вообще, почему тебя это так волнует? Я же не у тебя его отбиваю!

– Дурочка... – Маринка посмотрела на нее долгим материнским взглядом, полным сожаления. И хотя от этого взгляда Александре стало не по себе, она еще больше закусила удила.

– Ну и пусть, если тебе так хочется! Хватит об этом, ладно?

– Па-жалуйста!

– Девчонки, перестаньте вы, не ссорьтесь... – вмешалась вечная миротворица Наташа.

Они не поссорились, но от этого разговора у Саши остался неприятный осадок. Словно она и в самом деле перешла кому-то дорогу.

Еще ее слегка покусывала совесть за то, что из-за Бориса стала гораздо реже бывать в родном Звенигорске. Только на Новый год проявила твердость – поехала к своим, хотя Борька отчаянно уговаривал встречать праздник «в тесном кругу мушкетеров, их дам и оруженосцев». Они даже едва не разругались в пух и прах. Но уже первого января, сославшись на подготовку к экзамену, Александра полетела к милому, и он повел ее на какое-то грандиозное новогоднее шоу в ДК «Рубине».

Нет, ни сессия, которой она начала бояться чуть ли не с первого сентября, ни даже чувства примерной дочери и внучки не могли вытеснить Борьку Жемчужникова с того привилегированного места в сердце Саши, которое он самовольно захватил. Несмотря на периодические «колебания» в окружающей атмосфере, барометр ее дружбы с «ангелом-хранителем» устойчиво показывал ясную погоду.

Борис был взрослым, но не «старым», умным, но не скучным, серьезным, но не занудой, самостоятельным, но не нахальным – разве что самую чуточку... Он был силен, спортивен и красив – да, теперь Саша могла себе в этом признаться. Он был надежным другом и пылким влюбленным. Будучи вполне современным парнем, он умел ухаживать красиво. Он был тем, о ком мечтает любая восемнадцатилетняя девчонка. При этом он не заставлял Александру демонстрировать свои чувства к нему на людях.

«Мушкетеры», конечно же, знали, кем занято сердце их товарища, но виду не подавали: очевидно, с Филей и Чипом была проведена профилактическая работа. Даня Кулик был вообще не тот человек, кого требовалось предупреждать: он обладал врожденным чувством такта. А шутников вроде Бена или Вити Морозова Саша научилась не принимать всерьез.

И лишь иногда краем глаза девушка ловила темное облачко на этом бесконечно солнечном небосклоне. Бедный Рэй! Он больше не спрашивал у Саши, чем он может ей помочь: она теперь не нуждалась в помощи. Он вообще перестал заговаривать с ней первым – только отвечал, если она к нему обращалась. Правда, еще смотрел временами, только Саша этого не замечала...

А как-то в середине зимы Маринка, сделав большие глаза, доложила подружкам, что вчера видела Рэя с Таней Зельц – маленькой рыженькой немкой-стажеркой с филфака. Таня Зельц была личностью известной – не только тем, что училась отлично и читала Достоевского и Толстого в подлиннике, но и тем, что в ГДР у нее осталась русская мама. Вскоре Танина связь с симпатичным негром-журналистом перестала быть секретом для всех, и однокурсницы отныне встречались с Рэем только в учебной аудитории. А Бену все чаще приходилось гастролировать по этажам общаги в одиночестве.

Однажды Саша неожиданно столкнулась с чернокожим красавчиком в дверях кабинета – нос к носу. Оба по старой привычке мгновенно отвели глаза в стороны. Сколько раз она мечтала о том, чтобы Рэй перестал страдать по ней, а сейчас вдруг почему-то стало грустно...

Да, любовь умерла. И – да здравствует любовь!

Они встречались с Борисом не каждый вечер, но раза три-четыре в неделю – обязательно. Ходили в кафе, в кино, в театры и на выставки. Иногда – в хорошую погоду – просто гуляли по улицам, как в первый день знакомства. Изредка даже катались на трамвае, когда приходила такая фантазия. Помня о том, что Боря ей говорил про свои социально-бытовые условия, Саша никогда не заводила речь о том, чтобы побывать у него на улице Комиссаржевской. А уж о том, чтоб сделать наперсницей влюбленных Наталью Ивановну Пинкертон, – тем паче. Как-то раз, когда нашу парочку накрыл снег с дождем, Александра в отчаянии предложила переговорить с хозяйкой насчет «визита вежливости», однако Борис поднял ее на смех. Пришлось дрожать в холодном подъезде, но зато – прижавшись друг к другу...

Несколько раз Жемчужников приглашал Сашу с собой в шумные компании, собиравшиеся на квартирах его приятелей и приятелей его приятелей. Но эти компании ей не очень-то нравились: там много пили, много курили, девицы были слишком развязны, а парни – слишком нахальны. И непрерывно грохала машина для заколачивания свай, которую все они называли «музыкой». Там много смеялись (часто – по такому поводу, что Александре хотелось немедленно покинуть помещение), но настоящего веселья не было. Приятным исключением стал, пожалуй, только день рожденья Славика Филимонова, где было много знакомых Саше лиц. Словом, на таких тусовках она чувствовала себя чужой среди чужих. Да и ее спутнику было явно не по себе оттого, что не по себе было ей.

Но и в Сашиной компании у Бориса возникали такие же проблемы, как у нее – с его знакомыми! Во-первых, между ним и Маринкой Мелешкиной с самого начала будто черная кошка пробежала. Это была взаимная нелюбовь с первого взгляда, абсолютно, как казалось Саше, необъяснимая. Тем более необъяснимая, что у всех прочих мужиков – от юного «чико» Даниэля Кордова до престарелого профессора Конюхова – Маринка вызывала прямо противоположную реакцию. Ну, а из «во-первых» вытекали «во-вторых» и так далее: вся александровская компания крутилась вокруг Мелешкиной, словно вокруг центра всемирного тяготения, собиралась, как правило, у нее на квартире и кишмя кишела иностранцами всех мастей. А иностранцы – в этом Саша давно убедилась – действовали на Жемчужникова, как красная тряпка на быка.

Конечно же, Александре не нравилось, что два самых милых ее сердцу человека никак не могут поладить между собой. Но еще больше не нравилось ей, что она никак не могла понять – почему?

Мелешкина не утруждала себя аргументами.

– Не нравится он мне, Сашок! Нутром чую, понимаешь? Разве мало тебе его кобелиной натуры? Попомни мое слово...

С Борькой было еще трудней говорить на эту тему.

– Твоя Мелешкина уверена, что она пуп земли! Думает, что ею должна восхищаться вся Вселенная. Противно смотреть, как она крутит задом перед всеми мужиками!

– Борька, не смей! Она моя подруга! И вообще, Маринка совсем не такая, ты ее не знаешь.

– ...Я бы мог тебе сказать, за что она меня на дух не переносит. Да не стоит: она ж твоя подруга!