Внутренняя линия - Владимир Свержин

Згурский договорил эту горькую фразу и поглядел в окно, пытаясь скрыть гримасу досады. Автомобиль катил по прекрасной Праге мимо церкви святого Томаша, воздевшей, точно на параде клинки подвысь, готические башни звонниц.

— Хотелось бы знать, кто предложил уничтожить Льва Троцкого. Господин Шведов или Кутепов с его доморощенными террористами?

— Неизвестно.

— Мне пока тоже, — негромко проговорил генерал Згурский. — А это важно. Ладно, давайте вернемся к последней акции.

— В этом деле принимали участие десять офицеров. Четверо непосредственно атаковали машину наркомвоенмора, трое — группа поручика Иордана — занимались оповещением и наблюдением. Еще трое — группа штабс — капитана Гончарова — обеспечивали безопасное отступление ударной четверки. Спланировано все было безукоризненно, но само покушение сорвалось.

— Мой дорогой граф. Если операция не удалась, значит, спланирована была бездарно.

— Рассказывать, как обстояло дело? — выждав паузу, спросил Комаровский.

— Уверен, свой героический подвиг живописует сам исполнитель, — заметил генерал. — Меня больше интересует, как так получилось, что из всей десятки спасся один лишь Шведов.

— Это не совсем так. После отступления группы разошлись, и у Шведова нет данных ни о группе прикрытия, ни о группе оповещения. Что же касается ударной четверки, то, увы, двое офицеров впоследствии были захвачены чекистами, еще один погиб в перестрелке. Шведову удалось спастись буквально чудом.

— Во всем, что относится к военному делу, чудеса требуют недвусмысленного объяснения.

— Я вижу, вы не доверяете нашему гостю?

— А следует?

Комаровский пожал плечами.

— Кстати, о чудесах. Вот поглядите — видите это здание? Называется Белая аптека. Рядом статуя льва. Говорят, время от времени около него появляется странная дама, вся в черном. Если оказаться рядом, она предсказывает судьбу.

— Белая аптека, черная дама… Предсказания судьбы, столоверчение, голоса усопших — что за бред? Постыдитесь!

— Зря вы так. Любой в Праге подтвердит мои слова.

— Я не имею ни возможности, ни желания мешать жителям этого славного города пытаться узнать судьбу таким странным образом. Но что касается нас, должен вам заметить — будущее зависит от наших собственных действий. И ни от чего другого. Чудес, кроме рукотворных, не бывает!

«…И ландыш, озаренный солнечным лучом — первым весенним лучом, полным силы и радости, — вдруг ожил. Превратился в человека. В маленькую девочку с огромными глазами».

Згурский прикусил губу. Невесть отчего пришли ему в голову слова из сказки, придуманной им когда — то для юной небесной Танечки Кречетниковой. Он попытался отогнать призрак былого, но тот стоял перед глазами, закрывая древний город и вытесняя в душе далекое отечество.

— Долго еще? — вздохнул генерал.

— Уже приехали.

Комната под самой крышей была скудно обставлена и еще более скудно освещена. Если бы не полная луна, виднеющаяся сквозь приоткрытое окно и раздернутые шторы, разобрать черты лица собеседника было бы почти невозможно. Комаровский поставил на стол керосиновую лампу и предложил стул «человеку из центра».

— Чем вы занимались до того, как ЧК заинтересовалась вашей особой? — холодно и резко звучал голос Згурского.

— Преподавал материальную часть артиллерии на курсах «Выстрел».

— То есть служили красным.

— Именно так, ваше превосходительство. Если вы желаете знать, воевал ли я против своих в гражданскую войну, отвечу — нет. Не воевал. Но был у красных. Впрочем, я уже имел честь все подробнейшим образом изложить в Париже генералу Кутепову.

— Это не имеет значения. Будьте любезны отвечать на мои вопросы.

— Вы мне не доверяете?

— Вопросы веры оставим компетенции Святейшего синода.

— И все же… — щека подполковника Шведова обиженно дернулась, — это оскорбительно.

— Отнюдь нет. Это крайняя необходимость. Вы, будучи опытным боевым офицером, а не придворным шаркуном, должны понять меня. Вам дважды беспрепятственно удалось скрыться от ищеек ЧК и пересечь границу. Причем оба раза — по вашему же утверждению — это не был подготовленный уход через «окно».

— Не совсем так, господин генерал. Во время дела Таганцева, в двадцать первом году, я действительно перешел границу на свой страх и риск. У меня была красноармейская форма, которая позволила проникнуть в приграничную зону, и загодя подготовленное командировочное удостоверение, предписывающее мне подыскать землю для артиллерийского полигона. А там, засев у реки, я дождался, пока исчезнет из виду большевистский патруль, и бросился в воду. Слава богу, в прежние годы мне доводилось встречаться с генералом Маннергеймом — его имя в Финляндии служит хорошим пропуском.

В этот раз все было по — другому. После ареста моих товарищей стало ясно, что ОГПУ — так нынче именуют ЧК — плотно взяло нас в кольцо и гонит, как волков на флажки. Я нашел убежище у своего боевого товарища — поручика Линевича, он служил красным, но только по принуждению. Его родные были взяты заложниками. К тому же он комиссован в двадцатом году после ранения, живет тихо, преподает в школе младших командиров. Я надеялся отсидеться — Линевич не принадлежит ни к каким нашим организациям, это была моя личная конспиративная квартира.

— Ближе к делу.

— Когда я уже было решил, что все успокоилось и можно рискнуть перейти границу, в квартиру Линевича пожаловал человек, назвавшийся Болеславом Орлинским.

— Никогда о таком не слышал.

— Это не настоящая фамилия. На самом деле это бывший статский советник Владимир Орлов, теперь доверенное лицо самого Дзержинского. Ныне он занимает должность председателя Центральной уголовно — следственной комиссии в Петрограде, или, как его теперь именуют, в Ленинграде. В восемнадцатом году по поручению генерала Алексеева этот господин пробрался в Петроград для ведения разведывательной деятельности и благодаря знакомствам устроился в Наркомат юстиции.

— Очень интересно, — кивнул Згурский, делая пометку карандашом в маленькой записной книжке. — Проверим. Что же сказал вам этот Орлов — Орлинский?

— Он сообщил, что ГПУ выследило мое убежище, и потому пришел арестовать меня до того, как это сделают чекисты.

— Для чего?

— Видите ли, пользуясь своим положением, он собрал в Петрограде большую военную организацию из бывших офицеров, нынешних краскомов армии и сотрудников милиции. Есть даже верные люди в ОГПУ. Его подчиненные совершили арест, вывезли меня и Линевича с квартиры, находившейся под наблюдением. Потом я якобы был застрелен при попытке к бегству. Ночью Орлинский с помощью верного начальника заставы переправил меня на эту сторону границы.

— Складно — складно… А где же ваш товарищ Линевич?

— Орлинский обещал позаботиться о нем.

— Н — да… — Згурский постучал карандашом по переплету записной книжки. — Предположим, вы говорите правду, хотя я в этом не убежден. Скажите мне, господин подполковник, с чего бы это вдруг законспирированному агенту такого уровня рисковать собой, чтобы спасти одного из многочисленных неудачливых боевиков генерала Кутепова?

— Орлинский спешил — ему нужно было срочно передать информацию, имеющую чрезвычайное значение. Потому — то я и просил о встрече, притом именно здесь, в Праге.

— Что за информация?

— Как утверждает господин статский советник, его организация — лишь филиал крупной сплоченной и вооруженной группировки бывших кадровых офицеров и генералов, находящихся в Совдепии. Эта группировка создана благодаря усилиям генерала от кавалерии Брусилова и имеет мощную опору в армии. Они ищут связь с надежными людьми в руководстве РОВС, чтобы согласовать действия и заручиться международной политической и финансовой поддержкой.

— Что ж, допустим…

— Позвольте мне продолжить, — нарушил субординацию Шведов. — По утверждению Орлинского, сам Брусилов будет в Праге через несколько дней.

— Все?

— Да. Хотя… — Шведов замялся.

— Я вас внимательно слушаю.

— Есть одно странное, очень странное, известие. После неудачного покушения я в Москве скрывался у одной дамы, на даче видного чекиста. Прежде этот особо уполномоченный мерзавец работал в Петрограде, но сейчас его перевели в Центральный аппарат. Так вот, моя знакомая рассказала, будто ее муж сейчас усиленно занимается розысками, — подполковник сделал паузу, — великого князя Михаила Александровича — младшего брата убиенного государя императора.

— Что еще за блажь? — Згурский нахмурился. — Великий князь Михаил Александрович убит большевиками в восемнадцатом году в Перми.

Шведов утвердительно кивнул:

— Газеты тогда сообщали, что он и его секретарь Джонсон бежали. Но потом выяснилось, что его императорское высочество был похищен из квартиры членами пермского ревкома и расстрелян где — то за городом. Но останков тогда найти не удалось. А сейчас ОГПУ сбилось с ног, разыскивая великого князя, казненного шесть лет назад.