Во имя рейтинга - Сергей Мусаниф

Некоторое время они стояли молча.

Гектор не отводил глаз от неба. Выискивал знамения своих кровавых и жестоких богов? Или просто не хотел смотреть пророчице в лицо?

— Гектор, ты любишь меня?

— Что за вопрос, Кассандра, — сказал он. — Конечно же люблю. Ты — моя сестра, моя кровь и плоть. Почему ты спрашиваешь?

— Среди греков будет воин по имени Ахилл.

— Я слышал о нем. Его отец — Пелей, великий герой.

— А его мать — бессмертная богиня. Она еще в младенчестве окунала его тело в Стикс и сделала его неуязвимым.

— Это я тоже слышал.

— Его практически невозможно убить.

— «Практически» — не значит «невозможно».

— Гектор, если ты меня любишь, пообещай мне, что не будешь драться с ним. Тебе не победить в этой схватке.

— Ты просишь слишком многого, Кассандра, — сказал он после небольшой паузы. — Говорят, что Ахилл — лучший воин среди греков. Также говорят, что я — лучший воин среди троянцев. Я не знаю, правда это или нет, но если правда, то однажды нам с ним придется встретиться на поле. А там… Боги решат, кому выжить.

Фаталист.

Хотя нет. Скорее просто притворяется фаталистом. Так удобнее спорить с женщинами, особенно если женщина — твоя сестра и тебе не хочется ее обижать. На самом деле он не верит в судьбу. И если на поле боя ему суждено будет встретиться с Ахиллом, то винить в этом стоит не судьбу, а долг.

Гектор верит в долг.

Его долг — защищать город от врага.

Ахилл — враг.

Дальше объяснять нет смысла.

Я щелкнул виртуальной клавишей и выключил трансляцию.

ГЛАВА 6

Полковник Трэвис

Стол владыки Скироса ломился от яств. Здесь были и жареная баранина, и свежие лепешки с сыром, изобилие фруктов, и несколько сортов вина, которые в эти варварские времена было принято разбавлять водой. Впрочем, это по желанию. Можно и не разбавлять.

За столом присутствовали: ваш покорный слуга, Ахиллес, его приятель Патрокл, их учитель Феникс и хозяин сего гостеприимного места басилей Ликомед.

Беседа не клеилась, особого аппетита тоже никто не выказывал. В воздухе висело некоторое напряжение, вызванное сообщением о том, что Одиссей с Диомедом уже в городе.

Ликомед распорядился, чтобы их пропустили во дворец и проводили к нам без всяких проволочек.

Слово «война» вертелось у всех на языках.

Ахилл с Патроклом были молоды, а в молодости война значит совсем не то, что в более зрелом возрасте.

В молодости война — это романтика. Это шанс прославиться и войти в историю. Войну воспевают поэты; слушая их песни и сказания, молодые девицы млеют и падают в обморок.

В молодости человек не принимает войну всерьез. Ему кажется, что он бессмертен, и купание в Стиксе тут совершенно ни при чем. И в своем времени я видел мальчишек возраста Ахилла, у которых при одном упоминании войны горели глаза, я видел, как они бредили подвигами, я видел, как они мечтали о славе, и я видел, как они умирали. В этом не было ни красоты, ни романтики.

И нет никакой разницы, падешь ли ты от удара меча или от пули снайпера, сгоришь ли ты в танке или получишь копьем в живот. Смерть одинаково непривлекательна во все времена.

Для Ахилла это была чужая война. Троянцы не покушались на его дом, троянцы не угрожали никому из его близких. Но я видел, что Ахиллу чертовски хочется повоевать.

Феникс, как я понимаю, обязанный везде сопровождать своих учеников, не горел особым желанием оказаться в Троаде. Конечно, он стар, и никто не будет требовать от него геройских подвигов, но ему не хотелось быть даже свидетелем грядущей кампании.

Ликомеду было все равно, или он успешно притворялся. Этот добродушный здоровяк, которому злые языки приписывали убийство легендарного героя Тесея, был радушным хозяином, который не вмешивается в дела своих гостей. Попросили приютить Ахилла со свитой — пожалуйста. Притащил тот Ахилл какого-то незнакомца, встреченного на берегу, — да ради бога. Являются двое незваных парней, чтобы утащить его гостя на войну, — флаг им в руки. Всем нальет вина, всем предоставит по постели и по сговорчивой рабыне, всех одарит улыбкой, всем кивнет, со всеми согласится и никому не расскажет, что он обо всем этом думает на самом деле.

Мудрая позиция, учитывая, в какие времена он живет.

Ахилл провозгласил тост за хозяина дома, Ликомед ответил тостом в память отца Пелида, мы плеснули вина на пол, дабы почтить богов, и тут двери мегарона распахнулись и нашим взорам предстали правители Аргоса и Итаки.

То ли они плохо переносили качку и никак не могли отойти от плавания, то ли слишком устали от ходьбы по окрестностям, но обоих покачивало. Одежды на них были запыленные и мятые, оружия не наблюдалось.

— О, — сказал Диомед, расплываясь в улыбке и глядя на кубки в наших руках. — Лаэртид, мы вовремя. Радуйтесь, хозяева!

— Радуйтесь! — вторил ему Одиссей, и я увидел, что оба они пьяны в стельку. В хлам. Вдрабадан. Пьяны настолько, что еле держатся на ногах.

Ликомед тоже просек ситуацию и оперативно предложил гостям присесть. Одиссей с Диомедом расположились за столом, налили себе неразбавленного вина, богов почтили чисто символически, по глоточку, и сразу же опрокинули кубки в свои глотки. От закуски оба отказались.

— Рад видеть вас в своем доме, — сказал улыбчивый хозяин. — Много слышал о доблестных героях, но никогда раньше не встречал вас, богоравные.

— Невелика потеря, богоравный хозяин, — отозвался Одиссей. — Таких пьяниц, как мы, в любой таверне двенадцать на дюжину.

— О, мы и правда герои, — сказал Диомед. — Вчера мы победили двенадцать амфор вина и сравнялись в подвигах с Гераклом. Сегодня мы хотим его переплюнуть. Принесем жертву Дионису, Лаэртид?

— Конечно, Тидид.

Они снова опрокинули кубки. Никто из присутствующих за ними не успевал.

— Как прошло плавание? — осведомился Феникс.

— Э… спокойно, — сказал Одиссей. — Наверное, спокойно, потому что в моей памяти оно не задержалось. Правда, иногда штормило, но только в нашей каюте, да, Тидид?

— Иногда и на палубе, — сказал Диомед. — Удивляюсь, как мы не выпали за борт.

— Это была бы большая потеря для армии, — сказал Одиссей. — Если бы мы выпали за борт, троянцы могли бы спать спокойно.

— Но недолго, — сказал Диомед.

— Да, к счастью, основная угроза Илиону — это не мы с тобой.

— Ага. Почтим Диониса?

— Сколько угодно.

Они в третий раз почтили Диониса.

Наблюдать за Ахиллом было смешно. Сначала он пытался игнорировать присутствие гостей, делая вид, что ему абсолютно все равно, зачем они сюда пришли. Потом его начал угнетать тот факт, что они совершенно не обращают на него внимания, и он уподобился поставленному на огонь чайнику, медленно закипая. Однако пытался не подать виду, хотя у него плохо получалось. Он был похож на невесту, жених которой флиртует со священником у брачного алтаря.

— Кстати, — сказал Одиссей. — Нам надо почтить не только Диониса, но и Посейдона. Нам, между прочим, еще обратно плыть.

— Хорошая мысль, — одобрил Диомед. — А потом мы почтим Зевса, Аполлона, Ареса, Гермеса, Гефеста и конечно же Аида, в гостях у которого мы скоро окажемся. А потом мы почтим всех богинь. И в первую очередь — Афину, твою небесную покровительницу.

— Насколько я знаю, она благоволит не только ко мне.

— Тогда за Афину!

Вечер обещал превратиться в сплошной марафон тостов, и я всерьез начал опасаться за сохранность винных погребов Ликомеда.

Одиссей с Диомедом выпили за Посейдона, как и обещали, дабы обратная дорога была безопасной, потом за Ареса, чтобы помог им в грядущих битвах, потом за Гефеста, потому что оба уважали ремесленников, потом за Аполлона, потому что хорошо поет, потом за Зевса, который самый главный, потом за Аида, у которого все будут, потом за Гермеса, который всем поможет оказаться у Аида, потом за Афродиту, которая устроила всем веселую жизнь, потом за Артемиду, потому что она лапочка, потом за Геру, потому что она жена самого главного и не выпить за нее — значит оскорбить этого самого главного, потом за Персефону и Деметру — без особых причин. Исчерпав список богов, богоравные пьяницы принялись пить за вождей, своих и чужих.

Они выпили за семейную жизнь Менелая и молодость Нестора, за мудрость Крупного Аякса и рост Мелкого, за бескорыстие Идоменея и благородство Париса, за глупость Приама и трусость Гектора, за верность Елены и прозорливость Кассандры, за грацию Калханта и беспутство Андромахи.

Мне было весело.

Эти двое умудрились упомянуть всех, и для каждого у них нашлось доброе слово. Если боги действительно существуют, они должны явиться сюда персонально и разорвать охальников на части.