История Северной Африки (Тунис, Алжир, Марокко). Том 2. От арабского завоевания до 1830 года - Шарль-Андре Жюльен

идрисидской империи». Идрису все же удалось объединить под единой мусульманской властью ряд берберских племен, до тех пор не связанных между собой.

Упадок династии. Новое государство было величественным, но непрочным: оно не смогло пережить смерти своего основателя, преждевременно ушедшего из жизни (несчастный случай или убийство?) в 828 году. Старый берберский дух политической разобщенности и местничества не исчез; по совету своей бабушки-берберки Кензы десять сыновей Идриса II разделили наследие отца и тем самым уничтожили плоды его политической деятельности; но в области цивилизации эти плоды не погибли благодаря славе Феса, единственного в Марокко города, достойного в то время этого названия.

Идрисидские княжества кое-как просуществовали до появления Фатимидов (921 год). Затем последние Идрисиды еще некоторое время держались в прилегающих к Танжеру горах, пока кордовские войска не положили конец этой династии в 974 году.

II. Династия Аглабидов

Независимая династия. На другом конце Берберии, в Ифрикии, арабский наместник Заба, Ибрахим ибн аль-Аглаб, основал династию, которая, не порывая с аббасидским халифатом, стала полностью независимой.

Имя династии дал аль-Аглаб ибн Салим, доверием халифа возведенный в достоинство эмира; он познал лишь трудности, связанные с обладанием властью, и кончил свои дни под стрелами лучников (765–767 годы). Его сын Ибрахим, живший далеко от Кайруана в годы, когда Язид ибн Хатим суровой рукой восстанавливал порядок, получил наместничество в Забе; затем он удачно использовал мятежи в Ифрикии, чтобы взять на себя посредничество в переговорах, и получил в свою очередь титул эмира (800 год).

До начала X века его потомки наследовали ему без всяких затруднений, и между Кайруаном и Багдадом никогда не было крупных конфликтов. Халифы, которые, особенно к концу существования династии, стали вмешиваться в споры эмира с жителями Туниса, довольствовались в большинстве случаев формальным осуществлением прав сюзерена и воздерживались даже от утверждения в правах новых эмиров. Что же касается Аглабидов, престиж которых среди арабских воинов повышался благодаря полученным от халифа полномочиям и которым их лояльность позволяла прибегать к аббасидским субсидиям, то они никогда не предпринимали попыток разорвать мало беспокоившие их узы.

Расширение власти Аглабидов. Эти властители господствовали над Ифрикией, страной оседлых, точные границы которой, если они и были, нам неизвестны. На юго-востоке под их властью был Триполи, ближайший пригород которого находился в руках ибадитов Джебель-Нефусы, контролировавших ведущую к городу узкую прибрежную дорогу. Лишь неожиданный конфликт позволил эмиру сокрушить этого грозного врага (896 год); на юге обескровленный Джерид частично являлся хариджитской территорией, но был полностью умиротворен; на юго-западе в отдаленных провинциях Заб и Ходна повиновение Кайруану до 865 года поддерживалось активным и лояльным арабским меньшинством: на дорогах, ведущих к Забу, расположились почти полностью независимые гарнизоны, которые и обеспечивали их безопасность; Орес, естественно, составлял враждебный блок, где хариджизм восторжествовал в своей крайней форме наккаризма, расчищавшего путь мутазилитскому рационализму; брожение в Оресе побуждало эмира благоразумно держаться в стороне, довольствуясь чисто теоретической властью; наконец, на западе от Аглабидов зависели Бон, а также страна суровых котама, которых держала в повиновении крепость Белезма; в действительности, однако, Малая Кабилия, как и Орес, ускользала из-под власти Аглабидов.

В собственно Ифрикии эмир без больших затруднений осуществлял свою власть в прибрежной зоне от Габеса до Суса, в Камуде — на юго-востоке между Кайруаном, Гафсой и Тебессой и в районе между Кайруаном и Тунисом. Это была страна горожан, достаточно арабизированных и правоверных. Однако эмиру приходилось считаться с берберскими племенами Северо-Запада, ближайшими соседями котама, и с смешанным населением Северо-Востока, цивилизованным, но независимым. Да и жители Кайруана и Туниса не были особенно склонны к строгому повиновению.

Большинство, разумеется, составляли обращенные в ислам берберы; но многочисленны были и потомки арабских завоевателей — быть может, сто тысяч человек. Не исчезли также и христиане, то есть берберы, давно обращенные в христианство, или потомки римлян, объединявшиеся под общим названием африканцев (афарик). Благодаря своей традиционной культуре и несмотря на междоусобные споры, они по-прежнему играли довольно значительную роль. Встречались также, согласно аль-Якуби, румийцы, то есть остатки византийских гарнизонов былых времен, постепенно ассимилированные местным населением. В городах евреи, главным образом врачи представляли интеллектуальную элиту. Христиане и евреи, видимо, не слишком страдали от контакта с мусульманами. Зато арабы, даже самого низкого происхождения, питали отвращение к берберам-мусульманам. Хариджизм доставил завоевателям много неприятностей, чем и объясняется их все возраставшая берберофобия; понятно поэтому, что аскет Бохлуль устроил большой пир, когда получил доказательство, что он араб на все сто процентов.

Благочестивое общество. Мы можем составить себе достаточно правильное представление о мусульманском обществе Ифрикии не столько по бесцветным хроникам, сколько по так называемым «табакат» — книгам, имевшим целью фиксировать условия, в которых происходила передача хадисов, составлявших священный обычай (сунна). Одна из наиболее древних книг, «Классы ученых Ифрикии», дает нам массу интимных картин, которые позволяют получить конкретное представление о жизни в Кайруане.

Атмосфера Ифрикии, как и атмосфера всего мусульманского мира IX века, перенасыщена благочестием. В берберской массе, которой претят полумеры, это благочестие доходит до предела, и те, кто посвятил себя ему, играют в обществе выдающуюся роль. Какова бы ни была среда, из которой они вышли, люди религии вызывают уважение и восхищение этого народа, который с конца VIII века переживал кризис аскетизма. «Святой муж» Бохлуль, который настолько презирал свое бренное тело, что никогда не раздевался и превратил отхожее место в помещение для проповеди, своими самоистязаниями и своей суннитской непримиримостью был известен вплоть до Самарканда.

Движение усиливается при первых Аглабидах. Многие мусульмане ощущают потребность уйти навсегда из мира или, чаще всего, уединиться в пограничных крепостях, рибатах, — средоточии горячих молитв и боевой готовности.

Но Ифрикия не только страна спонтанной веры, она также крайне активный теологический центр. «О чем говорят сегодня жители Кайруана?» — спрашивает один путешественник вернувшись из Ирака. «Об именах и атрибутах бога», — отвечает ему юноша.

Под влиянием Ирака начиная с 830 года стихийный аскетизм, очевидно, уступает место богословским спорам. Восток и Андалусия посылают своих ученых в Ифрикию, где множатся ряды учеников. Арабы, особенно кайруанцы, идут в Ирак или в Медину, чтобы послушать там знаменитых учителей; воодушевленные полученными знаниями, они возвращаются в свою страну, завоевывают новых приверженцев. Так формируется особая категория ученых, теологов и законоведов, дискуссии которых увлекают слушателей.

Не все они были профессионалами. Многие продолжали заниматься своим ремеслом горшечника или кирпичных дел мастера, продажей мехов или тканей или были мелкими торговцами, обвешивающими покупателей; встречались среди них и землевладельцы. Люди любили их потому, что они были