Шуркина стратегия - Игорь Нерцев

В одном из девчонских отрядов услышали странные сигналы и обнаружили спрятанный приёмник, включившийся от часового механизма.

...Настала минута огорчений. В одном из младших отрядов прозевали тайник с игрушечными пистолетами.

Старшие девчонки, образцовые помощницы штаба, сами попались на пустяке. К ним всё время доносился одеколонный запах — они только смеялись, подозревая друг друга: кто надушился? А под пучком травы пролежала всю игру так и не найденная записка — шифрованное сообщение, обрызганное духами...

И, наконец, на переносном экране всей линейке была показана... кинокомедия!

Кое-кто из старших мальчишек во время игры самовольно убегал с участка на поиски здешних кислых ягодок. «Скрытая камера», установленная возле ягодных кустов, автоматически снимала все эти вылазки. Самое смешное, что в комедию попал даже главный конструктор автоматики — ведь он был уверен, что устройство готовится для надзора за малышами! Кадры, где он, воровато озираясь, ломится через кусты — были признаны лучшими во всей лагерной фильмотеке.

— Ребята! — сказал Дмитрий Игнатьевич и вздохнул. — Я понимаю, кто-то лучше справился с заданием, кто-то хуже, одним больше повезло, другим меньше — но ведь все старались! Мне бы хотелось теперь поблагодарить вас всех, всех до единого. Но, к сожалению... — (и тут, как по команде, все взгляды обратились к Серёже и Шурке) — к сожалению, нашлись среди нас два человека, которые по сигналу отбоя отправились гулять — подальше от лагеря... Без зазрения совести... Я не знаю, куда бы они дошли и чтобы мы все сейчас делали, если бы пограничники не привели их обратно. Фамилии этих людей — Горюнов и Девятов. Они из одного отряда с нашими сегодняшними героями, Вовой Угловым и Геной Брыкиным.

И, словно перечёркивая рукой неприятную тему, подытожил:

— До выяснения всех обстоятельств — три дня без купания. А там посмотрим...

Однако «зачеркнуть» на время Серёжу и Шурку Дмитрию Игнатьевичу не удалось.

Вовка Углов, в каком-то исступлении, грозясь даже вызвать отца, убедил Лайне Антсовну отправиться в штаб сразу после конца линейки:

— Потому что если мы сейчас не пойдём, они тогда ни за что пострадают, а я тогда в отряде не останусь, я завтра на линейке фонарик брошу, и ничего мне тут не надо, пускай меня папа с мамой забирают...

Брыкин своим молчанием как бы поддерживал Вовкину скороговорку.

Пришли в штаб, к Дмитрию Игнатьевичу.

Малиновая от смущения, Лайне Антсовна попыталась объяснить:

— Это ребята... Они говорят — срочно! Обязательно...

— Что ж, заходите...

И Вовка заговорил. Слова у него подталкивали друг друга в спину — так школьники мчатся к раздевалке с последнего урока...

Дмитрий Игнатьевич выуживал из этого потока истинный порядок событий. Выходило, что Горюнов привёл в движение всю цепочку, последним звеном которой была «сцена у окна» — здесь, в кабинете.

— Но сам-то он где оказался? Уже за родниками!

— Нет, погодите! — волновался Вовка, размахивая фонариком. — «Бессовестный!» — вы сказали. При всех! А он сначала дело сделал! И разведку подготовил! И нас научил! Выходит, про плохое надо говорить, а про хорошее — не надо?

— Ммм-да-аа... — протянул начальник лагеря.

А через несколько минут в дверь постучалась... другая делегация из того же отряда. Братья Степановичи.

Никифор бережно положил на стол прямоугольный газетный свёрток.

— Это Горюнов и Девятов нашли. Вот, которых поймали... — сказал Арсений. — Ещё до отбоя выкопали. Мы им слово дали, что никому не скажем... Но, раз такое дело...

Твёрдый человек был Арсений, но всё же не каменный! Родной брат еле уговорил его.

— Ну-ка... — Дмитрий Игнатьевич с любопытством развернул газету. Сумка!

С такой же точно сумкой сколько он отшагал по фронтовым дорогам...

— Где, говоришь, нашли? — тихо спросил он у Арсения.

— Да на своём участке, в игре. Им камни мешали за кустом прятаться... Стали колупать, и вот...

«Эх, к линейке не успело!» — подумал Дмитрий Игнатьевич. Тут забежал на минуту Володя Битенков сказать, что, по его мнению, Шурка — славный мальчуган, и «нельзя ли как-то помягче»?

Только Володя вышел — в дверь снова тихо постучали. Дмитрий Игнатьевич даже привстал: на пороге мялись Гошка и Кузя.

— Дмит Игнатьич! — забубнил Гошка. — Мы только насчёт этих ребят пойманных... Вот, который из них тощий, забыл, как звать...

— Горюнов! Шура! — любезно подсказал Дмитрий Игнатьевич.

— Ага, Горюнов! Так вот, он прибегал в самом начале, говорит, приказали из штаба все камни переворачивать: тайник может быть...

Так бы нам... ни к чему было камни-то перекувыркивать. А так, думаем — из штаба... Ну, так и стали двигать... а как увидели —так прямо ошалели! Главное — он так на меня посмотрел... Выходит, не только наша заслуга — и его тоже. Так или не так?

— Спасибо, ребята! — просто сказал Дмитрий Игнатьевич и обнял их за плечи. — Всё рассказали? Ничего не забыли? Спасибо вам большое! Меня, знаете, что радует? Что у нас — никому чужой славы не надо! Вы меня сейчас ещё больше обрадовали, чем во время игры. Ну — идите.

Когда Лайне Антсовна привела Серёжу и Шурку — начальник лагеря уже имел об их личностях довольно полное представление.

Серёжу-то он вспомнил сразу: мальчик, которого привезли с опозданием в длинном красном «лимузине». Вспомнился и Серёжин отец — инженер, изобретатель.

Но по всему чувствовалось: главным затейником был Шурка. Недаром тут целая очередь стояла — заступаться за него!

Ещё Степановичи напомнили: этот Шурка самого начальника заставы про зелёный домик спрашивал. Давно, в начале смены. С дерева он, что ли, разглядел тогда. Просил Битенкова поход туда устроить!

Дмитрий Игнатьевич молча долго рассматривал беглецов. Серёжа опускал ресницы, Шурка — по глазам Лайне Антсовны учуяв перемену к лучшему — отвечал готовым к обороне пристальным взглядом.

Расцепив и снова сцепив узловатые пальцы, Дмитрий Игнатьевич просто спросил:

— Купались?

Шурка обиделся:

— Что мы, купаться ходили?

И Серёжа поднял глаза: зачем нарочно-то наговаривать?!

— Ну вот! — ворчливо рассудил Дмитрий Игнатьевич. — Убегать — так можно, а купаться — нельзя?!

Но видно было, что ответом доволен.

— Домик-то хоть успели посмотреть? — полюбопытствовал он после некоторого раздумья.

— Ну-у! Мы и снаружи, и внутри! — с готовностью доложил Шурка.

— Так. И если бы никто не пришёл?

— Да мы через три минуты уже домой бы помчались! И так ведь до линейки пришли!

Дмитрий Игнатьевич снял со стола газету — ребята увидели планшетку.

— Эх, ребята! Как бы я обрадовался вам, если б вы это мне сами принесли! Сколько раз думал: нет ли у нас следопытов?.. Музей боевой славы устроить бы... — Он прищурился. — Может — один только день без купанья? Так сказать, символически...

Шурка мотнул головой, Серёжа замахал руками:

— Нельзя, нельзя! Вся линейка слышала — три дня, а выйдет — неправда. Тут кто угодно побежит, без всякого соображения... А потом спасай его!

Начальник лагеря кивнул. Серёжа и Шурка подумали, что сейчас их отпустят, — но Дмитрий Игнатьевич молчал и как-то странно на них смотрел.

— Сложные у нас отношения! — промолвил он наконец. — Вы у меня провинившиеся — но и я у вас как будто в долгу... Будут какие-нибудь просьбы — идите прямо сюда!

На утренней линейке Шурка и Серёжа предстали перед лагерем уже в новом качестве. В небывалой тишине выслушали все отряды сообщение об их находке.

А потом, хотя и в отсветах необыкновенного — покатился обыкновенный летний день, прекрасный и обыкновенный день мирной жизни.

...Лайне Антсовна шла навстречу Шурке из канцелярии, и левую руку почему-то упорно держала за спиной.

— Шурик! — задорно сказала она. — Шурик, спляши: «калинка-малинка»!

Посылочный ящичек, чуть больше пельменной коробки, лежал у неё на ладони. Самые крупные буквы составляли приписку: «для Шуры Горюнова».

Шурка побежал к стене дома, в тень, поставил ящичек на каменный выступ. Крышка, прибитая с надлежащим стараньем, долго не поддавалась. Обламывая фанерный угол, Шурка всё же сорвал её.

Сначала увидел то, что явно было добавлено для заполнения пустого места: несколько лодочек, вырезанных неумело, но старательно из толстой, податливой, буро-красной сосновой коры, и кулёк любимейших соевых батончиков «с холодком внутри». На прокладки и обёртки друг Лёша бесцеремонно извёл свои, блистающие пятёрками, прошлогодние тетради.

А вот и бинокль. Шурка схватил его, приставил к глазам... Увеличенные подробности мира обрушились на него, закачались в поле зрения... Неожиданно вплыло лицо Лайне Антсовны — так крупно, что Шурка невольно отшатнулся. Она смотрела чуть растерянно, выжидающе. Шурка оторвался от бинокля, козлом подпрыгнул несколько раз, подтверждая: «Я рад, очень-очень рад!» — и снова приник к окулярам.