Сотня. Смутное время - Эльхан Аскеров

Времена другие. А врагов всё одно у этой земли меньше не становится. Тебе ли не знать.

– Предлагаешь мне на войну податься? – насторожился парень.

– На твой век войны хватит, – усмехнулся голос. – А теперь спи. Хоть и излечил я тебя, а всё одно слаб ещё. Спи, вой.

После этих слов Матвей словно в колодец провалился. Ни снов, ни видений, ни желаний. Проснулся он с первыми петухами, чувствуя себя словно заново родившимся. Даже все цвета и звуки стали намного ярче. От души потянувшись, парень радостно рассмеялся от переполнявших его эмоций. Вскочив с постели, Матвей натянул штаны и, сунув ступни в кожаные чувяки, поскакал во двор, приводить себя в порядок. К его удивлению, родители ещё спали.

Выскользнув из дома, он пробежался до скворечника у огорода и, пройдя к бочке, небрежным ударом кулака разбил тонкую ледяную корку на воде. Умывшись ледяной водой, парень тряхнул головой, стряхивая с лица капли и, услышав шаги на крыльце, оглянулся. Настасья, сладко зевая, вынесла из дома подойник и, поставив его на крыльце, поспешила по тому же маршруту. Из сарая, где держали всякую живность, раздалось могучее, басовитое мычание.

– Да иду уже, горе ты моё, – ласково заворчала казачка на звучный призыв громадной буйволицы. – Иду. Не шуми.

Как женщина умудрялась управляться с этой громадной скотиной, Матвей так и не понял. Сам он старался держаться от буйволицы подальше. Уж больно велика была скотина. Между тем в сарае послышалось журчание, и парень, ощутив, как в животе заурчало, поспешил в дом. Пока мать доила буйволицу и процеживала молоко, он успел нарезать хлеба и расставить на столе широкие глиняные чашки.

Вышедший из-за занавески отец, увидев его за этим занятием, удивлённо хмыкнул и, взъерошив себе чуб, сонно поинтересовался:

– Ты чего вскочил ни свет ни заря?

– Петухи разбудили. Да и выспался. Чем займёмся, бать?

– К ярмарке готовиться надобно. Да и в войско казачье клинков наковать тоже потребно, – задумчиво протянул кузнец.

– А есть уже уговор, сколько в войско брать станут? – оживился парень.

– Думают, – вздохнул мастер. – Ну, оно и понятно. Круг казачий знает, что мы то железо за свои кровные покупаем, да ещё и ездим за ним бог знает куда. Да ещё и труда нашего вложено столько, что и сказать страшно. Вот и думают, по какой цене брать. А самое главное, что булата никто больше и не куёт.

– А почём брать хотели? – задумался Матвей.

– По пятидесяти рублей за шашку и сорок за кинжал. Сам понимаешь, не цена это.

– А ты почём отдавал? – не унимался парень.

– Семьдесят за шашку и пятьдесят за кинжал.

– А может, по шестьдесят за шашку, сорок пять за кинжал, и пусть сталь, железо и уголь сами в станицу везут? – подумав, предложил Матвей.

– Это как? Нам ведь не всякая сталь подходит, – усомнился Григорий. – Они привезут не разбери чего, а нам потом маяться?

– Погоди, бать, – осадил Матвей возмущение отца. – Тебе при покупке стали на заводе бумагу какую давали?

– А как же?! Само собой.

– Дай глянуть.

– Зачем тебе? – не понял кузнец.

– А затем, что в той бумаге марка стали должна быть указана.

– И чего? – продолжал недоумевать кузнец.

– А того, что на заводе, ежели ту бумагу показать, они сразу поймут, какая именно сталь нам нужна. Для того та бумага и пишется. Ты ж не из цеха товар брал, а со склада. Верно?

– Ну, верно, – задумался мастер. – А нам-то с того какая выгода?

– А такая, что казаки сами знать будут, почём сталь берут, да и уголь тоже, и сколько времени на перевоз уходит. Вот и выйдет, что нам они только за работу платить станут. Да и разговоров меньше будет.

– Это каких ещё разговоров? – насторожился Григорий.

– При таком раскладе никто сказать не сможет, что ты ещё и цену железа в цену оружия вкладываешь.

– Ага. Получается, мы в цене уступаем, а они значит, сами сталь покупают и нам только за работу платят. И коль решат, что дорого, пусть сталь дешевше ищут. Так? – принялся рассуждать кузнец.

– Ага.

– Подумать надо. С кругом казачьим поговорить, – помолчав, вздохнул мастер и, прихватив полотенце, вышел из дома.

Вошедшая с ведром Настасья, увидев уже накрытый стол, только возмущённо головой покачала, с ходу заворчав:

– Вот чего ты, Матвейка, вечно не в своё дело сунешься? Подождать минутки не можешь? Я б сама накрыла. Не мужское это дело по дому хлопотать.

– Не бурчи, мам, – с улыбкой отмахнулся Матвей. – Раз уж встал раньше всех, не сидеть же сиднем. Да и тебе всё полегче будет. Хоть чуточку.

Махнув на него рукой, женщина быстро разлила свежайшее, ещё тёплое молоко по кружкам и, перелив остаток в пару широкогорлых кувшинов, принялась увязывать их чисто отстиранными тряпицами. Убрав кувшины в холодный подпол, она с удовольствием понаблюдала, как парень уничтожает испечённый ею накануне хлеб, запивая его молоком, и, вздохнув, тихо протянула:

– Эх, масла бы взбить, я б тогда блинов спроворила.

– А чего, маслобойки у нас нет? – моментально подобрался Матвей, которому и в голову не приходило выяснять подобные вопросы.

– Да откуда ж ей взяться? Это ж надо бондаря толкового искать. Да навес ладить. Не на солнце же его взбивать.

– А где ты прежде масло брала? – удивился Матвей, припомнив, что многие блюда были приправлены именно сливочным маслом.

– Так к соседям ходила. У них пахталка имеется, да только тоже старая уже. Того и гляди, развалится.

– Ага. Понял, – кивнул Матвей, вспоминая, из чего та самая пахталка состоит и как облегчить сам процесс взбивания масла.

По всему выходило, что самым сложным в изготовлении будет бочонок, в котором это самое взбивание и происходит. Вся проблема в том, что бочонок тот должен быть герметичным и при этом с возможностью свободного доступа для помывки. Тару для подобного процесса требуется держать в почти стерильной чистоте. Иначе будет просто пустой перевод продуктов. С учётом того, что в этом времени таких видов сплавов, как нержавейка и пищевой алюминий, ещё не знают, дело это весьма серьёзное.

Из подручных материалов оставались только медь, латунь или в крайнем случае бронза. Но все эти металлы будут быстро окисляться. Остаётся только серебро, но пускать ценный металл на подобное дело ему никто не позволит. Значит, нужно придумать, как и чем заменить серебро. Из глубокой задумчивости парня вывело появление отца. Усевшись за стол, Григорий коротко перекрестился и, переломив толстую краюху хлеба, с аппетитом принялся за еду.

– Ты чего нос повесил? – поинтересовался кузнец, заметив задумчивость сына.

– Думаю, из чего мамке пахталку