Иван Жолтовский. Опыт жизнеописания советского архитектора - Илья Евгеньевич Печёнкин

эта организация находилась в ведении Главного военно-строительного управления (ГВСУ) при СНК СССР, но уже в следующем году была переподчинена Наркомату обороны[185]. В распоряжение Жолтовского была предоставлена особая архитектурно-проектная группа, созданная с целью «обеспечения высокого качества выполнения крупных проектов индивидуального строительства по заданиям СНК СССР и ГВСУ»[186]. Согласно Положению об особой архитектурно-проектной группе, утвержденному начальником ГВСУ Леоном Сафразьяном, ее штат определялся в 25 человек, включая 4 старших и 4 рядовых архитекторов, но автором всех выпускаемых ею проектов считался главный архитектор («руководитель-автор»)[187].

Влияние Жолтовского быстро сказалось на продукции этой проектной организации. В № 3 «Военно-строительного сборника» за 1940 год появилась статья о принципах типового проектирования воинских зданий, в числе соавторов которой фигурировал и Жолтовский. Ключевым посылом публикации надо считать заботу о художественной стороне военного строительства, а призыв рассматривать все проектируемые сооружения «как элементы единого архитектурного комплекса военного городка»[188] свидетельствует о том, что авторы подразумевали важнейшее для советской архитектуры 1930-х годов понятие ансамбля.

Осенью 1941 года Московский архитектурный институт был эвакуирован в Ташкент, а Жолтовский, оставшийся в Москве, целиком сосредоточился на службе в Центральном военпроекте. Его деятельный вклад в развитие этой организации будет отмечен впоследствии нагрудным знаком «Отличник военного строительства», а среди его подчиненных в мастерской Центрального военпроекта находился Петр Скокан, который в дальнейшем станет одним из ближайших учеников Жолтовского. В 1942 году, будучи еще студентом, Скокан разработал дизайн полководческого ордена Суворова[189].

С того же 1942 года в структуре Академии архитектуры СССР, действительным членом которой состоял Жолтовский, начали создаваться творческо-экспериментальные мастерские для осуществления проектных работ по восстановительному строительству[190]. В числе десяти таких групп (под № 5) находилась и мастерская Жолтовского, занимавшаяся проектированием для Наро-Фоминска, который подвергся разрушениям в ходе боевых действий декабря 1941 года[191]. В отчете о работе творческо-экспериментальных мастерских за 1943 год за мастерской Жолтовского числились «серия типовых проектов поселкового жилища с упрощенным санитарно-техническим оборудованием» и «проект застройки завода „Красный Октябрь“ в г[ороде] Сталинграде»[192] (несмотря на то что Сталинград вообще-то курировала мастерская Каро Алабяна).

Примечательно, что распоряжением СНК от 20 мая 1943 года Президиуму Академии архитектуры разрешалось перевести часть творческо-экспериментальных мастерских на хозрасчет[193]. В архивном деле сохранился машинописный экземпляр Положения о творческо-экспериментальных мастерских Академии архитектуры СССР с правкой, сделанной от руки, конкретизирующей, что речь идет именно о мастерской «академика Желтовского» (так в тексте. – Авт.)[194]. По-видимому, Иван Владиславович и был инициатором организации таких хозрасчетных проектных предприятий. Сам он в полной мере использовал данную руководителю мастерской возможность работы по договорам с различными государственными структурами.

29 сентября 1943 года при союзном СНК был образован Комитет по делам архитектуры[195], в ведение которого из Академии архитектуры СССР была передана работа по восстановительному строительству на территории РСФСР, БССР и УССР. Теперь она осуществлялась в системе Государственных архитектурных мастерских при Комитете. Из архивных документов следует, что 23 февраля 1944 года Жолтовский получил назначение главным консультантом Комитета и руководителем мастерской «по проектированию восстановительного строительства в Белорусской ССР»[196]. О том, насколько кадровый состав этой мастерской при Комитете совпадал с тем, что имелся ранее в академической творческо-экспериментальной мастерской № 5, мы не знаем наверняка, но естественно предположить значительную преемственность между этими группами, руководимыми Жолтовским. В декабре 1944 года мастерская была усилена опытными архитекторами: согласно записке председателя Комитета по делам архитектуры А. Г. Мордвинова, из Академии архитектуры в подчинение Жолтовскому были переведены Г. А. Захаров, З. С. Чернышева, М. О. Барщ, Д. Г. Олтаржевский[197] и Н. Б. Корш[198], которая работала у Ивана Владиславовича еще в Архитектурно-проектной мастерской № 1 Моссовета в середине 1930-х.

Описанная череда событий, по-видимому, может быть трактована как рождение мастерской-школы Жолтовского – уникальной учебно-производственной институции, руководимой живым классиком. В литературе сюжет с появлением мастерской-школы изрядно мистифицирован. В частности, Г. Д. Ощепков написал, что в мастерскую-школу в 1945 году была «реорганизована» мастерская, которую Жолтовский возглавлял с 1939 года, очевидно, имея в виду архитектурно-проектную группу в Центральном военпроекте[199]. В свете изложенного выше это выглядит чрезмерным упрощением и обобщением, а ссылок на источники информации у Ощепкова нет. Тем временем датировка появления мастерской-школы 1945 годом стала чем-то наподобие аксиомы и даже дополнилась упоминанием о том, что мастерская-школа создавалась якобы правительственным документом[200]. Увы, но такого документа не обнаружилось. Правда, 14 мая 1945 года вышло постановление СНК, которым утверждался состав Государственного архитектурного совета при председателе Комитета по делам архитектуры. Наряду с А. Г. Мордвиновым (председатель), А. В. Щусевым, В. А. Весниным, К. С. Алабяном, И. Э. Грабарем и другими видными деятелями искусства (отнюдь не только архитекторами) вошел в него и Жолтовский[201]. Приходится допустить, что в результате некой аберрации это постановление связалось с мастерской Жолтовского, работавшей в системе Комитета по делам архитектуры, но фактически превратившейся в уникальный учебно-творческий коллектив гораздо раньше. Один из ведущих сотрудников мастерской-школы в 1950-х годах Н. П. Сукоян писал: «К концу войны, в декабре 1944 г[ода], правительством [было] принято решение о создании специальной архитектурной мастерской-школы академика архитектуры И. В. Жолтовского»[202]. В конце 1944 года автор этих слов находился в действующей армии, здесь он транслирует знание, воспринятое от коллег. Но приведенная им дата образования мастерской-школы совпадает с документально подтвержденной датой перевода к Жолтовскому ряда сотрудников Академии архитектуры СССР. Через несколько лет, в 1947-м, некоторые из них покинут мастерскую Жолтовского; их место займут тот же Н. П. Сукоян, В. М. Аникин, Е. Ю. Завадский[203], Л. А. Каиров, С. И. Никулин, А. Б. Самсонов, К. А. Шуманская. Наряду с П. И. Скоканом, Г. В. Севаном, Г. Г. Лебедевым, Г. В. Михайловской, М. Н. Кругловым, В. В. Васильевой, В. Л. Воскресенским, Б. Н. Лазаревым они составят творческий костяк коллектива.

Возможно, впервые название «школа-мастерская» (оно встречается наряду с «мастерской-школой», здесь не было никакого строгого правила) использовал сам Иван Владиславович в 1946 году[204]. А вот первой официальной бумагой, его фиксирующей, стало распоряжение Совета Министров СССР[205] от 5 сентября 1951 года, которым мастерская-школа была включена «в состав Архитектурно-планировочного управления Москвы ‹…› в качестве самостоятельной, состоящей на государственном бюджете и самостоятельном балансе учебно-проектной школы зодчества» и «в список ведущих проектных организаций первой группы, утвержденной постановлением Совмина СССР от 31 августа 1950 года»[206]. Задачами мастерской-школы, согласно распоряжению, являлось «проектирование зданий и сооружений Москвы, а также творческое и производственное воспитание в процессе проектирования и строительства высококвалифицированных зодчих-мастеров архитектуры». Этот документ, судя по датам, возник в прямой связи с присуждением Жолтовскому Сталинской премии.

Офис мастерской-школы располагался первоначально на третьей линии бывшего ГУМа, превращенного в 1930 году в административное здание; после возвращения ему торговой функции переехал на Пятницкую, а затем – на 1-ю Брестскую улицу, в помещения Моспроекта. Фронт работ был широким и разнообразным – от проектирования уникальных административных зданий в столице (Дом Союзов, Дворец Советов на Ленинских горах), ведомственных санаториев и домов отдыха до разработки типовых проектов для города и села. Упрощение технологии, по Жолтовскому, не должно было отрицать красоту и благородство. Следовательно, типовой дом не лишался украшений вовсе, а снабжался типовым, удобным для массового тиражирования декором. Это касалось и крупнопанельных домов, проектированием которых мастерская-школа занималась в 1952–1953 годах для конкурса, организованного Архитектурно-планировочным управлением Мосгорисполкома. Довольно оригинальной была идея Жолтовского об отсутствии необходимости маскировки межпанельного шва (считалось, что швы выглядят неэстетично, и их стоит чем-то закрывать). Но главное, что Иван Владиславович видел в панельном домостроении не способ удешевления стройки, а возможность «свободно лепить объемы» и создавать городские ансамбли «в небывало короткие сроки»[207]. Такой подход в середине 1950-х не имел перспективы даже в Москве.

Нельзя не отметить той роли, которую играла в создании неповторимой атмосферы мастерской-школы супруга Жолтовского Ольга Федоровна. По свидетельству Е. Ю. Завадского, она «сумела превратить