Люби меня вечно - Джоанна Линдсей

Кимберли и Лахлан почти одновременно оценили ситуацию. Она густо покраснела, решив, что это — превратности судьбы. Если бы она вошла после него, ничто на свете не заставило бы ее сесть рядом с шотландцем. Она бы нашла предлог уйти, как бы ни была голодна.

Сейчас же невежливо удалиться под каким-то предлогом, было бы очевидно, что ее уход — результат его появления. Она бы ушла, будь их в комнате двое. Но за столом сидели их светлости и остальные члены семейства, и она не станет ставить их в неловкое положение только потому, что находит одного из гостей отвратительным.

Лахлан мог бы избавить их обоих от неловкости, но ему это и в голову не пришло — ведь в комнате находилась Меган! Он одарил хозяйку дома сияющей улыбкой, по дороге поцеловал свою тетку в щеку и плюхнулся на единственный свободный стул. Наступил неловкий момент, когда Маргарет, не знавшая о том, что между ними произошло, представила их друг другу.

Кимберли еле это вынесла, но как только позволили приличия, отвернулась от своего соседа и начала разговор с сидевшим напротив нее милым лордом Райтом, с которым ее познакомили накануне. Однако разговор получился недолгим — какое-то замечание герцогини заставило лорда Райта повернуться в ее сторону.

Не успела Кимберли разобрать, о чем они говорят, и вступить в их разговор, как почувствовала, что Макгрегор наклоняется к ней. В следующую секунду он прошептал:

— Должен перед вами извиниться за то, что помешал вам спать.

Она с удивлением посмотрела в его сторону. Если вспомнить, как он напугал ее и как угрожал, извинение оказалось полной неожиданностью. А учитывая то, что она отплатила ему той же монетой (по крайней мере она надеялась, что отплатила и что он плохо спал), извинение было ни к чему.

Слова его звучали искренне, однако она не очень-то этому доверяла, если учесть то, как отвратительно он и его друзья себя вели. Было похоже, что и он ожидает от нее извинения. «Ну уж черта с два», — решила она про себя.

Устремив взгляд на тарелку, она только тихо сказала:

— Да, должны.

Не надо было смотреть на него, чтобы знать, что у него вспыхнули щеки. Было это вызвано смущением или гневом — ее это не интересовало. Она не спала всю ночь и надеялась, что утром он чувствовал себя настолько же невыспавшимся, как и она, хотя по его виду понять это было невозможно.

— На меня насели родственники, — сказал он в качестве объяснения. — Потому что я принял решение, которое им не понравилось. А у вас какое извинение?

Теперь пришел черед краснеть Кимберли. Конечно, он имел в виду шум, который она подняла, как только в его комнате стало тихо. У нее никакого извинения не было — это была чистой воды месть. Но все равно она не стала просить прощения.

Он и его родичи могли бы продолжить свой спор где-нибудь в другом месте, когда поняли, что мешают ей спать. Но они этого не сделали и по-прежнему не давали ей заснуть… Она вовсе не обязана перед ним оправдываться. Она все еще не оправилась от простуды и еле сидела за столом — так у нее слипались глаза. А он вышел к завтраку явно в прекрасном расположении духа и добром здравии.

— То, что вы пытаетесь оправдать ваше вчерашнее поведение, не делает вам чести, Макгрегор. Я почти не спала последние три ночи — и две из них из-за вашего бесцеремонного пренебрежения окружающими.

— Так вы извиняетесь за ваше поведение?

— Я перед вами не извиняюсь, — прошипела она. — Я просто показываю вам, что ваше поведение было даже хуже, чем вы считаете.

— Если бы вы вежливо попросили нас не шуметь, милочка, мы бы могли вас послушаться, но ведь все было не так, правда? — довольно самоуверенно заметил он.

Она ахнула. У него хватило нахальства винить в своем поведении ее! Но чего же можно ожидать от… Кимберли решительно подавила эту мысль, осознав, что позволила отцовским предубеждениям повлиять на нее. Не правда. Этот шотландец сам внушил ей чувство неприязни.

Его слова ответа не заслуживали. Продолжать разговор в том же духе значило бы опускаться до его грубости. И все же она не удержалась:

— Нужно ли напоминать вам, что, если бы вы не шумели, мне вообще не понадобилось бы к вам обращаться? Называйте меня леди Кимберли. Я вам не «милочка».

— И я этому очень рад! — парировал он. Ей страшно захотелось встать и отвесить ему хорошую оплеуху. Но она напомнила себе, где и с кем находится, и постаралась сосредоточиться на том, чтобы не покраснеть.

— В этом мы единодушны, Макгрегор, — огрызнулась она и добавила, подражая его напевному шотландскому говору:

— И до чего же я рада, что избавлюсь от вашего общества, когда закончится завтрак!

Эти слова были встречены веселым смехом и нахальной улыбкой.

— Так, значит, вы уезжаете из Шерринг-Кросса?

— Нет, это вы уезжаете. Он покачал головой:

— Придется разочаровать вас, право, придется. Я не уезжаю.

Она нахмурилась:

— Вы лжете! Я ясно слышала, как его светлость.

— Его светлость передумал, — прервал он се, тоже хмурясь. — И пока я не обиделся на то, что меня назвали лжецом, вы передо мной извинитесь.

— Нет, не извинюсь. Признаю, что в изменившихся обстоятельствах вы в данном случае и не солгали, но, принимая во внимание вашу профессию, Макгрегор, я не сомневаюсь, что лжете вы с такой же легкостью, как и грабите. И поскольку вы, к несчастью, остаетесь здесь, мне придется запирать свое имущество.

Она не могла бы унизить его сильнее, даже если бы захотела. Но на самом деле она вовсе не хотела его оскорбить, просто была так смущена и раздосадована, что отвечала не подумав.

Но он обиделся — и не на шутку. Одно дело, тебя называют лжецом, когда ты действительно солгал, и совершенно другое — когда ты этого не делал.

— Единственное, что я мог бы украсть у вас, это ваш злой язычок. Вам надо бы запереть и его тоже.

Она ахнула во второй раз, а потом чопорно произнесла:

— Ваша привычка угрожать женщинам говорит сама за себя. Может, вчера вам и удалось меня запугать, но будьте уверены, во второй раз у вас это не получится. Так что позвольте вам посоветовать вообще со мной не разговаривать — и таким образом вы будете избавлены от моего «злого язычка».

— Так мне и надо за то, что пытался извиняться перед мегерой, — пробормотал он себе под нос.

Конечно, Кимберли услышала. Он и хотел, чтобы она его услышала. Но молчание — наконец-то! — которое стало ответом на эти слова, заставило его немного устыдиться. Он не привык обмениваться оскорблениями с дамой. Не то чтобы ему это не понравилось — по крайней мере в отношении этой дамы. Но… он привык очаровывать и поддразнивать, а не вызывать враждебность. Он даже не мог понять, почему так делает.