Пираты - Селия Рис

— Мне нет дела до чинов и званий! — Я закрыла ему рот ладонью. — Я не мой отец, прибереги свои аргументы для него. Что же касается меня, то я не откажусь выйти за тебя замуж даже в том случае, если ты явишься делать мне предложение в матросской робе.

— Ну, коли так… — Он наклонился, крепко обнял меня и нежно поцеловал в губы.

У меня перехватило дыхание, голова пошла кругом. Мне страстно хотелось, чтобы его поцелуй длился вечно, но все хорошее рано или поздно кончается. С сожалением отстранившись, Уильям прошептал:

— Будем считать это нашей помолвкой, любимая. Возьми перстень, и пусть он послужит залогом нашей любви.

Он снял с пальца тяжелую золотую печатку такого размера, что она пришлась мне впору только на большой палец.

— Тогда и ты возьми… — Я протянула ему кольцо, которое носила на среднем пальце левой руки. Прежде оно принадлежало моей матери и досталось мне вместе с другими ее драгоценностями в день моего пятнадцатилетия.

Он попытался надеть кольцо, но оно с трудом налезло лишь на верхний сустав мизинца.

— Повешу его на цепочку и буду носить на груди, — решил Уильям, бережно спрятав мой подарок в карман мундира. — Все, Нэнси, давай прощаться. Надвигается буря, а мне еще полночи до Бристоля скакать.

Словно в подтверждение его слов, где-то в отдалении послышался глухой раскат грома. А когда он поцеловал меня на прощание, начал накрапывать мелкий дождик. Уильям заторопился, да и мне нужно было вернуться в Ассамблею, иначе я рисковала промокнуть до нитки. Я легко взбежала по лестнице, насвистывая веселую мелодию. Перерыв закончился, и бал продолжался, но я не испытывала никакого желания вновь присоединиться к танцующим. В конце концов, основной целью моего приезда в Бат было найти себе жениха, и с этой задачей я сегодня успешно справилась. Да, Уильяму пришлось вернуться на корабль, но меня ничуть не беспокоило наше очередное расставание. Я была полностью уверена в его чувствах ко мне, и теперь оставалось только дождаться, когда служебные обязанности позволят ему нанести визит отцу.

Поднимаясь по последнему лестничному пролету, я чуть не столкнулась с двумя молодыми людьми — Джеймсом Кэлторпом и Эдвардом Брютоном. Джеймс стоял первым в списке кавалеров в моей бальной карточке. Я хотела извиниться перед ним, но он сделал вид, что не замечает ни меня, ни моей примирительной улыбки. Отвернувшись, Кэлторп прошел мимо меня, нарочито громким голосом продолжая беседовать с Брютоном. Возможно, я заслужила подобное отношение с его стороны и уж, во всяком случае, не собиралась придавать особого значения этой выходке, если бы не оброненная им фраза, пропустить которую мимо ушей я никак не могла.

— Что? Что вы сказали?! — Я вспыхнула и, сбежав на несколько ступенек вниз, заступила им дорогу.

Приятели остановились и с ухмылкой переглянулись. Оба уже изрядно выпили, но Брютон еще держался, а Кэлторпа уже заметно покачивало.

— Я сказал, что с купеческим отродьем еще можно как-то смириться, — раздельно повторил Кэлторп, — но матросская шлюха — это уж чересчур!

Они снова переглянулись и дружно расхохотались. Думайте обо мне, что хотите, но спокойно выслушивать столь гнусные оскорбления в наш с Уильямом адрес оказалось свыше моих сил.

— По крайней мере, он не повеса и распутник, как некоторые, а честный офицер, рискующий жизнью на службе королю. Да кто вы такие, чтобы в подобном тоне отзываться о людях в синих мундирах, которые вас же защищают и проливают за вас свою кровь?!

Моя пылкая речь лишь еще больше развеселила обоих, и я не снесла обиды. Бросив исполненный презрения взгляд на ухмылявшуюся физиономию Кэлторпа, я размахнулась и от души ударила его кулаком в нос. То была не пощечина и даже не оплеуха, а короткий и точно рассчитанный боксерский джеб от плеча, которому научил меня в свое время братец Нед. Случись он сейчас рядом, наверняка похвалил бы меня за хорошо усвоенный урок. Носовая перегородка Кэлторпа от удара хрустнула, и из ноздрей брызнула кровь прямо на светло-серый атлас его щегольского камзола. Кэлторп с криком отшатнулся и схватился обеими руками за разбитый нос, чуть не свалившись с лестницы. Брютон вовремя успел схватить его за руку. Джеймс, тщетно пытаясь остановить кровь, шмыгал носом и одновременно изрыгал заплетавшимся языком чудовищные ругательства. Я не стала дожидаться, чем все закончится, и спокойно удалилась.

Приближалась буря. К вечеру ветер усилился, а после полуночи стихия разыгралась уже не на шутку. Шквал за шквалом прокатывались по узким городским улочкам, зловеще завывая между домами и дробно стучась в окна тугими дождевыми струями. Миссис Уилкс приходилось повышать голос, чтобы быть услышанной слугами, но никаких признаков тревоги она не выказывала. Если мачеха чего и опасалась, то только того, что ветром может снести часть черепицы с крыши и сорвать колпачки дымовых труб. Другое дело, Сьюзен. Как многие из тех, кто родился и вырос на берегу моря, она отличалась обостренной чувствительностью к капризам погоды.

— Не нравится мне этот шторм, — заявила она, помогая мне раздеться перед сном. — Уж если здесь такое творится, могу себе представить, что сейчас происходит в Бристоле, не говоря уже о Канале! [11]

Стекла жалобно звенели от непрерывного натиска бури, угрожая выскочить из оконных рам и разлететься вдребезги. Сьюзен с опаской выглянула на улицу, но там была сплошная темень.

— Многие пойдут ко дну сегодня ночью, — вздохнула она, зябко ежась и потирая покрывшиеся гусиной кожей руки. — Помяните мое слово.

Мы обе, не сговариваясь, опустились на колени и долго молились во спасение и избавление всех, кто сейчас в море и рискует утонуть или разбиться о прибрежные скалы. Уильяма я помянула в своей молитве отдельно, благодаря Господа за то, что он сейчас на берегу, и прося защитить и сохранить моего возлюбленного от всех невзгод и опасностей.

Против ожиданий, шторм к утру не только не утих, но и заметно усилился. Позже я узнала, что даже старожилы не могли припомнить столь жестокого и яростного разгула стихии. Буря продолжалась еще двое суток и достигла такой свирепости и мощи, что даже в Кинг-Роуде, считавшемся абсолютно безопасной стоянкой, корабли срывало с якорей и выбрасывало на берег. К концу третьего дня ветер начал стихать, но нанесенный ураганом ущерб оказался слишком велик. В Бристоле подсчитывали убытки. Погибли сотни судов и тысячи людей.

Сведения о подлинных масштабах бедствия дошли до Бата с большим опозданием. Дороги перегородило поваленными деревьями, реки вышли из берегов, и только два дня спустя мы получили весточку из дому. Послание от отца привез Роберт, преодолевший верхом около тридцати миль по грязи и бездорожью. Поспешно вскрыв и прочитав письмо, миссис Уилкс страшно побледнела, но не сочла нужным поделиться ни со мной, ни с кем-то еще.