Отсвет мрака (Сборник) - Евгений Филенко

— А во-вторых… в общем, узнаешь на месте.

Сполох дает отбой.

Я стою, нянча в ладони безмолвный фонор и переминаясь с ноги на ногу. Барбосик с нескрываемым любопытством ждет, что за этим последует.

Кабы он не пасся рядышком, я бы полезла в сумочку за сигаретой. Но дома я числюсь некурящей, скромной девушкой средних лет, примером достойного поведения для подрастающих балбесов…

— Младший инспектор Флавицкий! — рявкаю стальным голосом.

— Ась! — Барбосик вытягивается в струнку.

— На кухню варить кофе — аарш!

— Усь!!!

Печатая шаг, братишка удаляется.

Я запираюсь в ванной. Сдираю с себя изжеванную потную одежду. Встаю под душ. (Удивительно: сверху немного каплет!.) Это что же — оставить Дикого Хирурга в покое с его хобби? Переключиться на трассеров, шастающих по притонам при исполнении обязанностей?! Дудки, господин комиссар… Смываю с лица старую косметику. Новой не будет, как не будет алых колготок с дырочками-завлекалочками, сетчатой юбочки на двадцать пять сантиметров выше колен, жакетика-разлетайки и прочих остромодных изделий. Пока Хирург не побывает в этих вот слабых женских ручонках… и не выйдет из них с переломанными ребрами и расплющенным детородным органом.

И хорошо было бы отыскать мамины консервативные наряды.

Я превращаюсь в серую мышку.

8. СЕРАФИМ ЕРГОЛИН

Приземистая коробка ресторана оцеплена трассерами из окружного отдела. Трассеров не менее полусотни, они выглядят грозно и в то же время печально. И это объяснимо. В ближайшие деньки даже самым мелким нарушителям правил общественного поведения ох как не поздоровится… Вскинув над головой руку с личной карточкой, я топаю сквозь оцепление. Индира жмется ко мне, на нее никто не обращает внимания. Наверное, это ей в новинку… Кое-кто из старых трассеров узнает меня и хмуровато кивает. Индиру не узнает никто. Лишь скользят поверхностным взглядом по тому уродливому шишу, что она соорудила себе вместо прически, и тем ограничиваются. Потому что все остальное гораздо уродливее.

В зале «Инниксы» зажжены все люстры, отчего даже при опущенных жалюзи и задернутых портьерах светло, как днем. Публики предостаточно, но большей частью наш персонал. А вот и сам Тунгус. Надвинув на лицо маску полной непричастности к происходящему, он скромно сидит на краешке стула у стеночки. Я сразу его узнаю, потому что за последние пятнадцать лет он практически не изменился, а он меня не узнает никогда. В ту пору я был «пастухом» — сотрудником службы наружного наблюдения, пас его со всей его поганой клиентурой, и ему не положено было даже подозревать о моем существовании. Именно тогда я срисовал в свой архив его парсуну. И — как отрезало. То ли он за ум взялся, то ли стал тоньше работать, но более моего неравнодушного внимания он не привлекал.

Рядом с Тунгусом — два страховидных азиата, по всем статьям корейцы, — в одинаково черных брюках и белых безрукавках, и торчащие наружу голые лапы густо расписаны цветными картинками на мифологические темы. Забавно, что татуировка явно не криминального толка. Скорее, цеховой признак. Ну да, это же бывшие профессиональные борцы. Сильные, как слоны, и столь же невинные перед лицом закона. Относительно невинные, разумеется. Если я поднапрягу память, то, вполне вероятно, даже вспомню их имена… Нет, вряд ли. Не похоже, что это были великие спортсмены. Так, подающие надежды вечные неудачники. Чемпионы редко продают свои услуги всяким… тунгусам. Чемпионы содержат спортивные школы или, на худой конец, собственные рестораны, где стены увешаны трофеями и размалеваны сценами боевого прошлого хозяев. А из спиртного там подают одно лишь пиво, но зато подают его столько, сколько спросишь.

Эх, пивка бы сейчас… Нешто моргнуть тунгусу?

Индира, старательно вписываясь в шкурку серой мышки, устраивается прямо напротив затюканных малолеток, по случаю угодивших в свидетели. Подавляет в себе порыв по обыкновению своему задрать ноги на стол, а напротив — скромно сдвигает коленочки, обтянутые грубыми серыми колготками. Ни дать ни взять — библиотекарша, почитательница Саши Черного и Михайля Семенко. Даже синие свои глазищи предусмотрительно упрятала под простые, чуть затемненные очки. А вот где она ухитрилась раздобыть такое платье и такие туфли, тайна сия велика есть. Оказывается, без косметики и ярких шмоток никакая она не кобра в женском обличье, а вполне ординарная дурнушка. Бледная, худая, нос торчит клювом…

Любопытно, удержится ли она от сигаретки?

Убитый трассер лежит в десяти шагах от выхода. Выстрелом в упор он опрокинут на спину, но умер, как видно, не сразу: руки подобраны к шее, лицо слегка искажено, глаза открыты. Запястья и шея утыканы иголочками — поработали медики из клиники Островерхова, чтобы затормозить процессы распада. Неужели есть надежда вернуть его к жизни? Судя по озабоченным лицам троих девиц в белых комбинезонах — весьма незначительная.

А вот и его убийца. Если Индира в меру своих способностей притворяется серой мышкой, то этот вполне бы сошел за помойного кота. Даже по нынешней всеобщей нищете нужно с большим пренебрежением относиться к мнению окружающих, чтобы появляться на улице в таком рванье. Одна шляпа чего стоит… Дабы очутиться там, где его настиг карающий выстрел второго трассера, он должен был перепрыгнуть через поверженного Гафиева и зачем-то рвануть в темный закуток, где лишь столик с двумя креслами и приоткрытым кейсом — и никакого намека на возможность уйти, тупик. Что ему там понадобилось?

Вокруг покойников неторопливо, деловито циркулируют эксперты, которым обычно перепадает черновая работа. Возглавляет их лично господин Майстренко. Разговоры негромки и чужому уху не понятны. Сполоха я не вижу.

Зато вижу здоровенного малого с простым, почти детским лицом, на котором яркими красками нарисовано отчаяние. Это, похоже, и есть виновник торжества. Гафиевский напарник. Он сидит в сторонке, умостив тяжелые руки на коленях, и мерно покачивает круглой, короткостриженой головой. Отчего-то на нем защитный панцирь, верхней кромкой упирающийся в подбородок — чтобы злоумышленнику не добраться до горла, а защитный же шлем с пуленепробиваемым и газонепроницаемым забралом лежит здесь же, на столике. Полная боевая выкладка… Я направляюсь к парню. И сей же час рядом вырастает усатый невысокий трассер с нашивками главного инспектора.

— Вы кто? — спрашивает он ревниво. Мне снова приходится лезть за карточкой.

— Главный инспектор патрульной службы Спешнев, — усатый демонстрирует свою карточку. — Говорить с Авиловым будете в моем присутствии.