Тайга – мой дом - Николай Кузаков

Из низины донесся лай Назарихи. Когда я спустился туда, Назариха бегала по ельнику и лаяла то на одно, То на другое дерево. Весь снег был истоптан соболями. Я внимательно оглядел деревья — ничего нет. Тогда сделал полукруг и перехватил след, где соболи спустились с хребта. Следы привели к густой ели. На ней было разворочено беличье гнездо. Недалеко от ствола в снегу две ямы, одна больше, другая — меньше.

Значит, так было дело. Меньший соболь полакомился в гнезде белкой и решил сделать дневку. Второй здесь его настиг. Меньший соболь выпрыгнул из гнезда, второй — за ним. Соболи прыгали с дерева на дерево, несколько раз, сцепившись, сваливались.

В конце концов они так накружили, что я запутался в следах. Назариха перестала лаять и металась по ельнику то в одну, то в другую сторону. Соболи где-то здесь или только что ушли, а поэтому она спешила распутать следы.

— Назариха! Круг надо делать! — крикнул я.

Назариха будто поняла меня, описала круг, перехватила след и помчалась к березовой роще. Я вышел на ее след и вскоре у колодины увидел кровь на снегу и клочья рыжей шерсти. И стало ясно, из-за чего произошел поединок. По своей неопытности я след колонка принял за соболиный. Колонок — главный «пищевой» конкурент соболя. Пока я рассматривал клочья шерсти, Назариха уже лаяла. Соболь, пообедав колонком, завалился спать в дупле колодины. Здесь его Назариха и нашла. Она лаяла, грызла колодину, соболь грозно урчал. Я обошел колодину вокруг. Как соболя выловить из нее? Решил покараулить у дыры. Сел с одной стороны, Назариха — с другой. Просидели около часа, а соболь не показывался.

Пришлось заткнуть дыру, вдоль всего дерева прорубить щель. И уж потом, когда соболь стал виден в щель, я застрелил его.

В палатку я возвращался в отличном настроении. Дорогой еще спромышлял более десяти белок.

— Слава богу, — проговорила Авдо.

— Почему богу? Юктокону. Оказывается, старик добрый. Я с него за все потерянные дни возьму с лихвой.

И верно, каждый день я стал возвращаться с богатыми трофеями. Наконец отважилась пойти к Юктокону и Авдо. В первый же день она спромышляла двух соболей.

Авдо долго молчала в этот вечер. Я видел, что какие-то думы мучают ее. Наконец она посмотрела на меня и спросила:

— Однако, старики обманывали?

— Они были такие же смертные, как и мы. И могли ошибаться, — стараясь не обидеть предков, как можно мягче ответил я.

— Старики много жили, много знали…

— Но слишком коротка у них жизнь, чтобы все знать. И мы тоже всего не знаем и никогда не узнаем.

— Старики должны все знать, — упрямо сказала Авдо.

Я промолчал. У Авдо появились сомнения, а это уже хорошо. С меня довольно уже и того, что я отнял у стариков Юктокон и отдал Авдо.

Глава 13

Вот уже около месяца мы охотимся с Авдо. Дни стоят пасмурные, снежные. А тут как-то ночью вызвездило. Мы обрадовались, что наконец-то устанавливается хорошая погода. Но на рассвете откуда-то набросило тучу, тайга зароптала, повалил мелкий снежок.

Я хотел сделать дневку, но раздумал и пошел к хребту Юктокону, надеясь там что-нибудь спромышлять. Поднялся на гребень хребта и, не торопясь, побрел к утесу, который серой стеной маячил над Лесом. Также не торопясь, впереди меня трусила Назариха.

Вскоре я добрался до утеса. Растолкав могучие кедры, на большой площади громоздились холодные каменные глыбы. На гранитном постаменте, точно дозорные, стояли три столба. Возле них снег был истоптан кабарожками. Я присел, закурил. Вокруг были горы, одни походили на верблюдов, другие лежали медведями, третьи паслись стадами диких оленей. Среди них вились полоски речек, белели озера и тундра. Озеро у самого изголовья Юктокона дымилось. В нем всю зиму бурлили теплые подземные ключи.

Я несколько раз собирался сходить к этому озеру, но все как-то не получалось: то по пути след соболиный встретится и уведет в другую сторону, то белку проищешь, а там и день кончится.

«Схожу сейчас», — решил я и поднялся, чтобы пойти, но услышал какие-то непонятные звуки: будто кто-то неторопливо бил в колокол. Мелодичные звуки залили тайгу.

«Лебединая песня?!» — удивился я. Певучие серебряные звуки неслись снизу. Тридцатиградусный мороз и лебеди? Это было похоже на сказку. Я прислушался к скалам: может быть, скалы поют. Такое в природе бывает. Но нет, звуки доносились снизу.

Назариха тоже с настороженным любопытством смотрела вниз. А звуки нарастали, становились громче, крепли. И вот над туманом, шапкой накрывающим озеро, показалось два лебедя. Две огромные белые птицы набирали высоту. У них тонкие длинные шеи и неторопливый, грациозный взмах крыльев. Из-за туч выглянуло любопытное солнце, на хребет хлынул поток света, туман над озером стал светло-зеленым, а птицы — голубыми. И казалось, что поток света льется не от солнца, а от этих красивых птиц.

Лебеди поднялись в поднебесную высь и стали кружить над Юктоконом. Нежные, мелодичные звуки их песни падали на землю. Присмирела тайга, затих ветерок.

Около часа кружили лебеди над горами, потом песня оборвалась, и птицы, сложив крылья, как два белых облака, упали к подножию хребта и утонули в тумане озера.

Скрылось солнце. Сыпанул мелкий снежок. Снова все посерело. Тяжело вздохнул Юктокон и замер, будто уснул.

В этот день мне не захотелось выслеживать зверя, не хотелось нарушать сон Юктокона выстрелами. И я вернулся на стоянку, а вечером рассказал о птицах Авдо.

— Это они тебе пели, — радостно сказала Авдо. — Олия и Гарикан посылают тебе удачу.

— Олия и Гарикан? — переспросил я. — Кто они такие?

— Шибко не торопись, — набивая трубку, проговорила Авдо. — Расскажу.

Авдо раскурила трубку и заговорила глуховатым голосом:

— Это было в то время, когда на небе луна появилась. Тогда возле Юктокона жил князь Кулинда. Со своим отрядом ходил он по тайге, много воевал. Нападет на стойбище, всех мужчин перебьет, а детей и женщин в плен уведет.

Однажды вернулся князь из большого похода, девушку привез. Шибко красивая она была: легкая и быстрая, как молодая важенка, лицом белая, а в глазах будто вся озерная синь отразилась. А как она пела. Даже птицы слетались ее послушать.

Полюбил князь Олию — так звали девушку. На берегу озера чум для нее поставил. Приказал своим женам развлекать ее. Из серебра и золота каждый день подарки носил.

Но гордая девушка подарки бросала в озеро. Любила она отважного воина Гарикана. Для него она пела песни, ему ночами в подушку шептала ласковые слова.

Узнал об этом князь, черным вихрем ворвался в чум, хотел силой взять девушку. Схватила Олия кинжал, к белой груди приставила и говорит: