Козлы - Ариэль Бюто

В Авиньон Элиза приехала на выходные, на свадьбу одной давней подруги, — там они и встретились. С собой она прихватила десятилетнего сына, не расстававшегося с книжкой. Маленькую Люси оставила с мужем, так же как и плод примирения — младенцев-близнецов, которые вот уже полгода наотрез отказывались спать. Свадьба была для Элизы возможностью перевести дух. Целых три дня ей не придется подавлять инстинкты детоубийцы.

Жюли, новобрачная, приходилась Элизе подругой детства. Их дружба завязалась в танцевальной школе, точнее, в раздевалке. В то время они делали первые грациозные шаги навстречу звездному будущему — так, по крайней мере, думали их матери. Жюли и впрямь удалось покорить Парижскую оперу, правда, в роли артистки кордебалета. Элизе же после падения с велосипеда оставалось всю жизнь лелеять миф о загубленной карьере. Но в душе она прекрасно понимала, что, как бы ни отличилась в танцах, ее настоящим призванием было преподавание литературы. Только на этом поприще она могла добиться успеха, что, если разобраться, не так уж плохо.

Выйдя замуж за танцовщика, Жюли раз и навсегда покончила с детской мечтой о собственном блестящем будущем. В церкви под строгим взглядом гипсовой Девы Марии она светилась счастьем, а Элиза, наблюдая за венчанием, тщетно искала в своем измученном сердце крохи той восторженной влюбленности, которую она испытывала пятнадцать лет назад. Тогда она тоже сказала «да», и на то у нее были веские причины. Только вот какие, вспомнить бы…

Из церкви отправились на свадебный прием. Элиза чувствовала непривычную легкость. За полгода детская двухместная коляска стала чуть ли не продолжением ее тела, и теперь она не знала, куда девать руки, отвыкшие от свободы и безделья. Взгляды мужчин говорили, что она еще способна нравиться.

Танцевала Элиза с удовольствием, сперва немного неуклюже, изящество движений она давно принесла в жертву практической пользе. Затем прованское вино и подзуживание старых друзей сделали свое дело. Элиза осмелела, она меняла партнеров, брала их под руку, впитывала чужие запахи — словом, предавалась невинным развлечениям. Флиртовать она даже не думала, ни на секунду не забывая, что она замужем. Этот статус, с трудом завоеванный, теперь тщательно оберегался и определял решительно все в ее жизни. На медленный танец с Жан-Мишелем она согласилась лишь при условии, что он не будет прижимать ее к себе чересчур крепко. Важность этой просьбы Элиза замаскировала шутливым тоном, но Жан-Мишель был не дурак. Он посмеялся над ее застенчивостью, спросил, чего она боится, но во время танца исполнял волю партнерши так старательно, что Элиза даже немного обиделась. Надо же, какой обходительный! Жан-Мишель был не очень красив, не очень молод, зато всегда подтянут и любезен — из тех, кто никогда ни с кем не конфликтует, ревниво оберегая свой покой. Идеальный кавалер для дамы, которая хочет сохранить репутацию верной жены, но не прослыть при этом ханжой.

За неимением лучшего выставляешь на щит нравственность, подумала Элиза. От вина ей всегда становилось грустно, вот и сейчас она вдруг пожалела, что ее балетный звездный час так и не пробил. Видя задумчивость партнерши, Жан-Мишель шепнул, что находит ее привлекательной, но выразился так неловко, что комплимент скорее смахивал на проявление вежливости. То есть, по мнению Элизы, звучал безукоризненно.

Объевшись сладостями и отчаявшись завоевать расположение подружек невесты, которым едва доставал до груди, сынишка Элизы дернул мать за руку и заявил, что ему скучно, — именно в тот момент, когда Элиза, все еще танцуя с Жан-Мишелем, начала ощущать, как к ней возвращается былая беспечность — безоблачная, безоглядная. О том, как она в молодости боялась засидеться в девках, Элиза предпочитала не вспоминать.

Жан-Мишель предложил их проводить. Элиза слишком много выпила, чтобы садиться за руль, утверждал он. Сам он не пил ни капли. Что ж, если этот человек и не поражал воображение, то, во всяком случае, умел быть незаменимым.

По дороге ребенок уснул на заднем сиденье, а Жан-Мишель неутомимо расспрашивал о Люси, близнецах, муже, работе — обо всем том, что Элиза пыталась весь вечер забыть.

Подъехав к дому, где остановилась Элиза, Жан-Мишель настоятельно предложил отнести ребенка в кровать, но испортил все впечатление от своей галантности, когда не ушел сразу, но принялся топтаться на пороге, намекая на интимное продолжение вечера. Он даже сделал нелепую попытку поцеловать Элизу, выпятив грудь, словно плейбой пятидесятых годов, и бормоча «я люблю тебя» в качестве обоснования своих действий.

Элиза не могла точно сказать, почему она его выпроводила. То ли руководствуясь высокими моральными принципами, то ли потому, что даже в темноте он был ей неприятен.

Элиза принадлежала к той категории людей, которые сами не понимают, что им нужно, и, добившись своего, тут же начинают расстраиваться. Стоило Жан-Мишелю удалиться, как она обругала себя идиоткой и решила исправить ситуацию. Не потому, что Жан-Мишель, словно по мановению волшебной палочки, вдруг сделался неотразимым. Просто ей захотелось побаловать себя, увидеть свое отражение в чьих-то восхищенных глазах. Муж, вставая по утрам, даже не глядел на нее, будучи твердо уверен, что найдет ее там же, где оставил с вечера. Нет, она не заблуждается, ей и в самом деле удалось вдохновить добропорядочного Жан-Мишеля на безумный поступок! Она почувствовала себя польщенной. В тридцать девять лет, с четырьмя детьми и малоинтересной жизнью за плечами, такого рода происшествие превращается в событие.

На следующий день все, кто сумел одолеть похмелье, собрались в доме молодоженов на обед. Проявив некоторую ловкость, Элиза оказалась за столом рядом с Жан-Мишелем. Едва кивнув ей, он вернулся к общей беседе, разговаривая сразу со всеми и ни с кем в отдельности. Сначала Элиза подумала, что он сердится за вчерашнее или стыдится. Жан-Мишель, однако, упорствовал в своем безразличии, и в конце концов Элиза засомневалась, не приснился ли ей вечерний инцидент, не преувеличила ли она пылкость обычного дружеского прощания?

Она вежливо скучала, в основном помалкивая и украдкой наблюдая за Жан-Мишелем — до чего же он банален и как шумно жует. К концу обеда он показался ей просто смешным, из-за стола она вышла, не сказав ему ни слова, но не без сожалений… Да за кого он себя принимает, этот жалкий человечек, на которого ни одна женщина не взглянет? Она сделала ему подарок, сев рядом с ним, а он посмел ею пренебречь! Неужели она настолько стара и уродлива, что даже самый противный из присутствующих мужчин отказывается слегка за ней приударить?

Если вчера ей удалось соблазнить Жан-Мишеля, то почему не попробовать повторить успех, но уже с мужчиной по-настоящему привлекательным, которого она сама выберет на свой вкус? С мужчиной помоложе, поумнее и попредставительней. Впереди еще два дня свадебного веселья в кругу друзей. Нужно лишь раскрыть глаза и не строить из себя недотрогу. Вот, например, Этьен, его только что бросила жена. А еще у нее на примете есть Венсан…

Она удивилась, с какой четкостью облекла в слова свое желание любовных приключений. Но если одного взгляда на счастливых Жюли и ее мужа-танцора хватило, чтобы осознать, насколько тосклива ее собственная семейная жизнь, то, наверное, пора отведать запретных радостей, сверкнуть напоследок красотой, что вот-вот сойдет на нет. Жаль, конечно, тратить это сияние на никчемного Жан-Мишеля. Впрочем, раз он первый натолкнул ее на мысль о супружеской измене, его нельзя не поощрить. Хлопот с ним не предвидится, от нее требуется только обласкать поклонника, чтобы он забыл о вчерашнем унижении. Жан-Мишель исполнится безграничной благодарности, а следом обезумеет от любви. А что потом? Тайные встречи, страстные объятия и вновь обретенная женственность…

Размышляя, Элиза забрела в глубь сада, там ее и застал врасплох Жан-Мишель. Она оцепенела, затем покраснела и тут же испугалась, что он обо всем догадается, чего она в глубине души и желала. Жан-Мишель приблизился к ней сзади, слегка коснулся ее обнаженного плеча, и она торопливо схватила его руку, продлевая прикосновение. Когда они оказались лицом к лицу, Элизу уже била дрожь в предвкушении поцелуя, неминуемого, как ей думалось.

— Прошу прощения за вчерашнее, — произнес он, высвобождая руку. — Обещаю, впредь этого не повторится. Ты мой друг, и я не должен был думать о тебе иначе. У тебя муж, дети, я повел себя непозволительно. Не знаю, что на меня нашло. Летняя ночь, жара, мы танцевали… В общем, сама понимаешь.

О да, она понимала и кусала губы от досады. Выходит, порыв Жан-Мишеля был лишь результатом неудачного стечения обстоятельств, а в ней он видел лишь многодетную мать, таких не соблазняют — срок годности давно истек. И вот за это он теперь извиняется!