Михаил Тухачевский. Портрет на фоне эпохи - Юлия Зораховна Кантор

«Это был молодой человек, аристократически раскованный, худой, но весьма изящный в своей потрепанной форме. Бледность, латинские черты лица, прядь волос, свисавшая на лоб, – придавали ему заметное сходство с Бонапартом времен Итальянского похода»45 – таково первое впечатление, произведенное Тухачевским на обитателей IX форта. Его появление, по воспоминаниям, сопровождалось скандалом, впрочем, типичным для «встреч» лагерных старожилов с новичком, приведенным под конвоем: «Если у тебя есть компас и карты, бросай их! Тебя сейчас будут обыскивать!»46 Далее Тухачевский услышал обязательные для «стычек» с немецкими надзирателями крики: «Боши! Мы вас 4 имеем”!» Франкофил Тухачевский органично вошел в среду французских офицеров-пленников – в большинстве своем аристократов. Тому способствовало и великолепное знание языка. На французском он с детства говорил, как на родном. «Он был очень симпатичным и охотно навещал своих французских товарищей… охотно рассказывал… о своем детстве в Пензе, родне, воспитании, о французской или итальянской бабке, и все это без меланхолии»47. Его дружба с де Голлем и Реми Руром абсолютно закономерна. С де Голлем Тухачевского, несомненно, объединяли острое переживание происходящего, жажда активной деятельности и радикализм. Оба молодых пленника стремились выносить суждение обо всем происходящем, чему способствовали и широкий кругозор, и уверенность в себе. Не случайно французские приятели шутя «перекроили» фамилию «Тухачевский» на «Тушатушский» (от французского «touche-a-tout»), то есть касающийся всего, обо всем имеющий мнение. Кстати, одному из своих французских товарищей – капитану де Гойсу – Тухачевский помог бежать, откликнувшись за него на поверке, благодаря чему пропажу пленника обнаружили не сразу, и он смог благополучно скрыться. Ставший впоследствии генералом де Гойе и в 1930-е годы с благодарностью вспоминал «обаятельного и мужественного русского подпоручика»48.

Форт IX лагеря Ингольштадт был одним из самых суровых по условиям в этой крепости. Да и о ней самой шла недобрая слава. В отечественной историографии Первой мировой войны вопрос содержания русских офицеров-военнопленных изучен слабо. Но, не получив представления об «атмосфере повседневности», невозможно анализировать метаморфозы ментальности обитателей лагеря. Детали быта можно выяснить, изучая немецкие исследования, богатые материалы фондов и экспозиции Баварского музея армии.

Каждому офицеру полагались кровать с матрасом и подушкой, постельное белье и 2 одеяла, стул и табуретка, устройства для подвешивания одежды и размещения пищевых продуктов (шкаф, тумбочка или комод), бак для мытья, сосуд для воды, полотенце, стол, ведро. Предусматривалось «достаточное отопление и освещение»49. В каземате помещали от 3 до 8 офицеров, что трактовалось представителями дипломатических миссий от Красного Креста как «страшная скученность». ВIX форте, например, площадь каждого каземата составляла 12 х 6 м, то есть 72 м2. В каждом – по 7 офицеров, то есть на человека приходилось по 10 м2. В фортах наряду с помещениями, где был только холодный душ, имелись и другие, с душем и ванной, с холодной и горячей водой. На их работу военнопленные часто жаловались. Испанский представитель посольства назвал ванное помещение «плачевным»50. К физическим неудобствам добавлялись и нравственные: «Офицеры были открыты взглядам немецких солдат, которые в любое время могли сюда войти, так как душевые имели разделительные перегородки, но не имели дверей»51. Заключенные могли обливаться холодной водой столь часто, как желали, но не реже «одного раза в неделю». Эти регулярные процедуры служили основанием для жалоб русских военнопленных лагеря Ингольштадт своему правительству52.

Содержание офицеров оплачивалось из их жалованья в соответствии с чином, но изымать на эти расходы разрешалось не более половины денежного довольствия. Французским и бельгийским офицерам оставшаяся половина жалованья выдавалась на руки, русские же не получали ничего – их жалованье в Германию не переводилось. Они могли рассчитывать лишь на помощь из дома.

Особая тема – питание. Обеспечение военнопленных едой стало к 1915 году проблемой из-за неожиданно большого числа пленных и блокады со стороны антигерманской коалиции. Согласно постановлению прусского Военного министерства от 1 апреля 1915 года, каждому военнопленному следовало получать ежедневно 85 г белка, 40 г жира, 475 г углеводов – в общей сложности 2 700 ккал. (Столько же причиталось немецким солдатам, призванным на фронт.) Вначале общее питание военнопленных в отдельных лагерях передали в частные руки. Но, по наблюдениям того же ведомства, некоторые предприниматели не выполняли взятые на себя обязательства по поставке продуктов питания, «доходило даже до недобросовестности – например, колбаса наполнялась мукой и водой, а молоко разбавлялось водой»53. Была даже создана правительственная комиссия, которая проверяла качество продуктов, поставляемых «частниками». 24 апреля 1915 года министерство Пруссии санкционировало переход лагерей на ведение собственного хозяйства.

Еда должна была быть «в достаточном количестве и питательной», «по возможности разнообразной». Однако из-за экономических проблем военного времени продукты дорожали, рацион скудел: пленным офицерам в 1915 году стали давать только снятое молоко и исключили из их рациона белый хлеб. «Выпеченный из заменителей хлеб французы ели только “при необходимости”, отдавали его русским или выбрасывали…»54 Подобные «тяготы» не давали покоя французским пленникам, склонным даже проводить забастовки против некачественного питания. Кур сначала завели только в форте Принца Карла и форте X, и остальные части лагеря восстали против такой дискриминации. С начала 1917 года несушки появились во всех фортах: плен без свежих яиц, очевидно, превосходил все представления о прусской жестокости. Яйца поставлялись военнопленным офицерам и немецким надзирателям. В целом «для сглаживания ситуации» лагерной комендатуре надлежало озаботиться увеличением доли мясных и овощных продуктов… После многократных обращений офицерам разрешили в сопровождении конвойных и переводчика ходить в город за покупками, например за фруктами. Немецкие солдаты-надсмотрщики, правда, часто удивлялись, что военнопленные жаловались на еду… Командование лагеря раз в месяц направляло в Военное министерство недельные меню, которые возвращались с «критическими замечаниями и рекомендациями». «Сегодня давали мед, вкусом и цветом похожий на ваксу», – писал Тухачевский родным55.

Кухни имелись в каждой части лагеря Ингольштадт. Надзор над ними осуществлял постоянный офицер или унтер-офицер. К работе на кухне привлекались и подключались подручные из «особо чистых военнопленных». Доверенные лица военнопленных обязаны были «постоянно быть на кухне и передавать возможные пожелания»… В ингольштадтском офицерском лагере не было столовых, офицеры питались в своих казематах, где их обслуживали ординарцы. Тарелки, ножи, ложки и вилки приобретались офицерами за свой счет.

Однообразие меню частенько вызывало нарекания пленных аристократов. Чтобы получить представление о причинах недовольства, процитируем меню:

МЕНЮ С 24.10 ПО 6.II.15

Воскресенье

Утро: кофе с молоком и сахаром

День: ореховый суп, жаркое из свинины с салатом и картофелем

Вечер: какао с джемом

Понедельник

Утро: кофе с молоком и сахаром

День: рисовый суп, говядина