Тоня Глиммердал - Мария Парр

— Если ты сейчас же не успокоишься, я сдам тебя во вторсырье! — кричит она. — Пускай из такого дурака Гунвальда сделают нового и хорошего!

Когда в дверь ворвался папа, Тоня была уже совсем без сил. Она кинулась к папе на руки. Бедный папа, он думал, это с Тоней несчастье. Он возвращался из магазина, на дорогу к нему выбежала Салли, размахивая руками, и затараторила, что сперва видела Тоню на крыше летнего хлева Гунвальда, а потом туда промчалась скорая.

— Бедняжечка, — застонала Салли и схватилась за сердце. — Останется теперь инвалидом, наверное.

Теперь папа прижимает к себе Тоню и страшно радуется, что на койке лежит не она, а Гунвальд.

— Тоня, ты умница и молодчина, — говорит папа.

И вдруг времени у всех кругом сразу стало вагон и маленькая тележка. Никто никуда теперь не спешит, все обстоятельно отвечают на папины вопросы, слегка приглушаемые его бородой. У Гунвальда сложный перелом шейки бедра, его придется оперировать сегодня же вечером. Еще он сломал лодыжку, но ее можно будет прооперировать только через несколько дней, когда сойдет отек.

— Я хочу домой, — стонет Гунвальд.

Он гораздо спокойнее. В него напихали ведро лекарств. Но домой его не отпустят. Глиммердал не увидит его много недель. Сначала ему прооперируют шейку бедра, потом лодыжку, а после он будет заново учиться ходить.

— Я умру, — говорит Гунвальд.

— И я, — вторит Тоня. — Я околею одна от скуки.

Глава тринадцатая, в которой Тоня читает зеленую книгу и Гунвальд дает ей тайное поручение

Дел у папы с Тоней теперь вдвое больше. Через пару недель овцы начнут ягниться, и надо будет дежурить и в своем хлеву, и у Гунвальда. Хорошо, что в Глиммердале всякий готов прийти на помощь. Принять у овцы роды я как-нибудь сумею, говорит Петер. Всё будет хорошо, по телефону уверяет Тоня Гунвальда. Но он ей не верит. И не сомневается, что всё равно умрет.

— Не говори глупостей, — фыркает Тоня и обещает кормить Гунду.

На другой день она вылезает из школьного автобуса у почтовых ящиков и вместо того, чтобы пойти домой, поднимается в горку, во владения Гунвальда. Насыпает в миску кошачьего корма и садится в кресло-качалку посмотреть, как Гунда ест. Тикают часы. Тоня качается в кресле. Странно сидеть здесь одной, без Гунвальда. Тоня оглядывает пустую кухню. Взгляд доходит до шкафа с книгами. Это здесь она вчера нашла письмо, на третьей полке с краю.

Тоня вылезает из кресла. Что это за зеленая книжка там стоит? Это ведь ее читал Гунвальд, когда она ворвалась в кухню? Он тогда сразу захлопнул книжечку и сунул ее под стол. Тоня замирает, наклонив голову. «Хейди»[9]— написано на корешке. Тоня вытаскивает книгу. Она не детская, потому что на обложке картинки нет; правда, внутри на первой странице красивый рисунок — девочка с темно-русыми кудряшками и козел.

Тоня берет книжку и снова устраивается в качалке. От страниц пахнет стариной. Сначала сплошь идут трудные имена и подробности о дядьях по материнской линии, троюродных сестрах и прочем, всего этого Тоня не понимает и уже собирается вернуть книгу на место, но тут она становится интересной.

Начинается рассказ о маленькой девочке по имени Хейди. Вначале ей всего пять лет, родители ее умерли, и она едет в горы вместе со своей тетей — тетушкой Дет.

— Тетушка Дет…

Тоня пробует имя на вкус. Хорошее. Хотя сама тетушка ей не нравится. Добротой она не отличается.

Кудрявая Хейди переезжает к своему дедушке, так решила Дет. Он живет высоко в горах, совсем один, только с двумя козами. Вся деревня боится дедушки Хейди: он страшный, злой и у него сросшиеся брови. Услышав, что Дет собирается отвезти Хейди к нему и там оставить, деревенские хором уговаривают ее не делать этого. Неужели у Дет не дрогнет сердце бросить невинную маленькую сиротку на растерзание этому чудовищу? Говорят, он убил однажды человека — в драке.

Но тетушка Дет непреклонна и увозит сироту Хейди высоко в горы. У меня нет больше сил, объясняет Дет, возиться с девочкой, хоть я и обещала это ее покойнице матери. И времени нет. Так что придется Хейди жить с дедом, кто бы что ни говорил.

Что станется с Хейди, когда ее бросят одну с этим ужасным дедом? Тоня читает дальше с замиранием сердца и дрожит, пока не убеждается, что молва, к счастью, неправа. Он оказался не так страшен, этот дедушка, хотя и правда не любил причесываться. Жил он в маленькой избушке высоко в горах, где шумит в елях ветер и блестят горы.

Это точно как в Глиммердале на сетере, думает Тоня. И вспоминает, как скребется в стены ветер, огибая старую избушку, когда они летом ночуют там. В это время там всё вокруг усыпано красивыми цветами, совсем как в книжке о Хейди.

Тоня забывает, что она сидит в кухне Гунвальда, и время забывает, и всё на свете. Ей кажется, что она — Хейди и что всё происходит в Глиммердале. Хейди спит у дедушки на сеновале. Тоня тоже часто делает так летом. Но лучше всего, когда Петер-пастух берет Хейди с собой отогнать коз высоко-высоко в горы, где вечерами заходящее солнце разжигает пожар в снегу. Точно как на Большой Морде, думает Тоня. И отчетливо видит эту картину. Так хорошо, как у дедушки, Хейди никогда не жилось. Она ухаживала за козами, и пила козье молоко, и крепла день ото дня. И злющий дедушка был всегда добр и ласков с ней.

— Тоня?

Это папа. Он появился на кухне Гунвальда с баулом в руке.

— Надо, наверно, собрать для нашего больного зубную щетку и бельишко, — говорит он. — Что читаешь?

Тоня протягивает папе зеленую книгу, папа прищуривается и читает:

— «Хейди».

У папы странно меняется выражение лица.

— Где ты это взяла?

Тоня кивает на книжную полку.

— Хм, — хмыкает папа.

Тоня не стала рассказывать Гунвальду, что она нашла зеленую книгу. Отчего-то ей кажется, что Гунвальду это не понравится. Он сегодня ерепенится пуще, чем вчера. Всё в госпитале плохо. Врачи носятся, как наскипидаренные кошки, у медсестер руки не к тому месту приставлены, а кормят бурдой, наверняка это тушенка из вороны с перьями.

— К тому же у меня кончился табак, это катастрофа, — хнычет Гунвальд.

Едва папа выходит за дверь, чтобы купить Гунвальду табаку внизу в киоске, страдалец на полуслове обрывает жалобы и пальцем манит к себе Тоню. Для надежности оглядывается на дверь, не слышит ли кто.

— Тоня, у меня для тебя важное поручение.

Занавески раздуваются от ветра, и лучи солнца выкладывают красивый узор на полу.

— Растереть чертов кофейник в порошок, да? — с готовностью спрашивает Тоня.

Это тоже неплохо бы, но Гунвальд хочет попросить ее о другом. Еще раз оглянувшись на дверь, он вытаскивает из-за пазухи письмо.

— Отправь вот это.

Удивившись, Тоня берет письмо.

— Это очень важно, — говорит Гунвальд. — Если я умру…

— Сколько можно талдычить о смерти! — закипает Тоня. — Ты не умрешь.

— Откуда ты знаешь? Операция — всегда риск, — говорит Гунвальд упрямо. — Я едва выжил, когда мне оперировали шейку бедра. А через три дня мне будут резать лодыжку. Может статься, ты видишь меня сегодня в последний раз.

Тоня фыркает. Потом опускает голову и читает адрес. «Фр. А. Циммерман» — написано на конверте. Тоня не верит своим глазам.

— Анна Циммерман! — вскрикивает она.

Гунвальд прижимает палец к губам и так шикает на Тоню, что его самого едва не сдувает с кровати.

— Это секрет, глупая девчонка!

— Но Гунвальд, ты не можешь послать письмо покойнику. У тебя нехорошо с головой?

Гунвальд пылко убеждает Тоню, что с головой у него всё в порядке. Разве на конверте написано «Фр. А. Циммерман, 6143, загробный мир»? Нет, там написан обычный длинный немецкий адрес.

— Но ты говорил, что Анна Циммерман умерла!

Тоня ничегошеньки не понимает.

— Сколько можно талдычить о смерти! — рявкает Гунвальд.

Он не собирается ничего объяснять. Просто берет Тоню за руку и говорит:

— Тоня, это последняя просьба старика.

— Что бы ты без меня делал! — бросает Тоня и, не дожидаясь ответа, прячет письмо в карман куртки.

Через три дня, вечером, когда Гунвальд, к своему изумлению, как миленький очнулся после операции, немецкий почтальон подошел к красивому старинному немецкому особняку и просунул письмо в прорезь почтового ящика. С той стороны письмо аккуратно взяли в руки. И прочитали много, много, много раз. И тот, кто читал письмо, задумчиво смотрел в большое старинное окно.

Глава четырнадцатая, в которой в Глиммердал приезжают загадочная незнакомка и ужасный волкодав

Журчащим весенним днем, спустя неделю после того, как Гунвальда прооперировали, высокая женщина с оранжевым рюкзаком и огромной псиной на поводке сошла на пристани на берег. Она спустилась по трапу и замерла на месте. Весенний ветер Глиммердала пахнул ей в нос, она зажмурилась и сильнее сжала поводок. Ее лицо на миг смягчилось. Но только на миг. И тут же снова посуровело. Равняясь на хозяйку, собака залаяла на воробьев, забившихся под стол-мороженник[10].