Кровавое наследство - Мэри Элизабет Брэддон

В эту минуту она заметила углубление в дереве, куда, как она вспомнила, Рафаэль имел обыкновение ставить свой ящичек с красками. Не вложил ли он теперь письма для нее и не дал ли это странное поручение своей хозяйке, чтобы обратить еевнимание на это дерево? Виолетта нагнулась и поспешно начала рыться в углублении, которое было почти заполнено мхом и старыми листьям и; устранив все это, она заметила что-то белое и с жадностью схватила его. Да, это было письмо! Она напрягла зрение, но не могла ничего разобрать, кромеслова «Виолетте», написанного на запечатанном конверте. Она положила его в карман и побежала к дому.

Никогда еще, даже в счастливые дни свои она не летела с подобной быстротой по узким тропинкам. Запыхавшись и очень утомившисьона достигла Верстфорд-хауза и, взяв в передней свечу, поспешила в свою комнату. Здесь она села к письменному столу и разломила печать конверта. Письмо было короткое и писалось, по-видимомус большой поспешностью:

«Милая моя Виолетта! Обстоятельства, которых я не могу тебе объяснить в это письме, неожиданно заставляют меня оставить Англию. Не знаю, когда буду в состоянии возвратиться, но как только это случится, я буду просить твоей руки. До тех пор прошу тебя адресовать твои письма на почту в Брюгге, до востребования. Скажи мне, что ты также будешь непоколебима в верности ко мне, как будет тебе непоколебимо верен твой Рафаэль».

Нельзя выразить словами того утешения, которое принесло это письмо Виолетте. Женщина большого света не придала бы много значения уверениям Рафаэля, но доверчивому сердцу Виолетты они служили священной клятвой.

«Он меня любит, он мне верен! воскликнула она. — И когда он возвратится, я будуего женой!

Но что он будет делать, когда найдет наш дом пустым? Ах, он сумеет везде меня отыскать!»

Воспитанная в деревне, молодая девушка забыла, что Лондон походит на обширное море и что люди исчезают в нем, как капли воды в океане.

11

Рано утром Виолетта и ее мать оставили Вестфорд-хауз и отправились в наемной карете в Винчестер. Кроме своих платьев, белья и двух портретов Гарлея Вестфорда, они ничего больше не взяли, потому что акт Руперта Гудвина, который и сам мистер Мальдон признал действительным, распространялся как на мебель, так и на серебро, находившееся в доме.

Ровно в час того же дня они прибыли на вокзал Ватерлоо в Лондоне, где ожидал их Лионель, мрачный и бледный, являвший теперь резкую противоположность с тем беззаботным студентом, веселость которого распространялась на всех окружающих его. После обычных приветствий все трое сели опять в наемную карету и, быстро проехав несколько переулков, остановились перед маленьким чистеньким домиком.

Лионель грустно взглянул на мать и подумал о горьком впечатлении, которое должны были произвести на нее эта мрачная улица и этот невзрачный домик в сравнении с прекрасным домом в их бывшем поместье.

— Здесь очень бедно, милая мама, — сказал он, с чувством пожимая руку матери, — но я не смог найти ничего лучшего сообразно нашим средствам. Надо будет потерпеть, пока не поправятся наши обстоятельства.

— Душа моя, — ответила мать, с благодарностью посмотрев на сына, — грешно жаловаться, когда судьба сохранила мне вас.

Лионель употребил все старания, чтобы придать комнате несколько более веселый вид. В камине горел яркий огонь, а на столе стояла ваза с первыми цветами весны.

Искренняя привязанность друг к другу была единственной опорой в первые дни бедности этих жертв банкира. Испытание было тяжелое.

Каждое утро после скудного завтрака Лионель отправлялся — без средств и без друзей — отыскивать себе занятие в Лондоне; каждое утро Виолетта делала то же самое, чтобы добыть хлеб насущный, которого они уже скоро должны были лишиться. Но она была не счастливее брата, хотя многое знала. Но Лондон изобиловал образованными молодыми девушками, которые часто напрасно старались получить хотя бы скудное место. Равно и мистрисс Вестфорд старалась приносить пользу своим талантом, но также долго тщетно искала себе занятие. Наконец, когда уже мать и дочь почти потеряли надежду на работу, светлый солнечный луч проник в их жизнь и, казалось, пообещал им лучшие дни.

Одна знатная дама дала объявление в газетах, что ищет гувернантку своим двум дочерям. Виолетта прочла публикацию и немедленно отправилась по адресу.

Мистрисс Монтес Тревор была женщиной, которая думала об удовольствиях и нарядах. Она когда-то была чрезвычайно красива и воображала, что в сорок лет все еще сохранила всю прелесть своего девятнадцатилетнего возраста. Она была вдовой, и мысль о вторичном браке постоянно занимала ее, но она домогалась богатого мужа, так как привыкла к роскошной жизни.

Публикацию этой-то мистрисс Тревор Виолетта и прочла в газетах, и на следующий день она сидела в числе еще нескольких кандидаток в приемной этой дамы и с сильно бьющимся сердцем ожидала минуты, когда ее пригласят в кабинет и решат ее участь. Она знала, что для их семейства наступала самая горькая нищета, и мысленно молилась об успехе этого дела.

Наконец Виолетту ввели в кабинет мистрисс Тревор, которая неглиже, с веером в руках возлежала на изящной кушетке. Подле нее на маленьком столике стояли флакон с духами и чашка шоколада. Обе ее дочери стояли у окна и рассеянно смотрели в окно.

Как только Виолетта вошла, дрожа от волнения, мистрисс Тревор не могла удержаться от удивления.

— Какое прекрасное лицо! — воскликнула она. — Милая Теодорина, милая Анастасия, — обратилась она к дочерям, — видели ли вы что-нибудь прелестнее этого?

Виолетта и не подозревала даже, что это восклицание относилось к ней; она подошла к даме и сказала ей робко:

— Мистрисс были столь добры, что позвали меня к себе?

— Да, моя милая, я звала вас и очарована вами. Я люблю, чтобы все окружающее меня было прекрасно — мои комнаты, цветы, моя фаянсовая посуда. И вы прекрасны. Красота сделалась для меня так же необходима, как воздух, которым я дышу. Я уверена, что мы сойдемся с вами. Милая Анастасия, не находишь ли ты, что есть сходство между мисс… мисс…

— Вестфорд, — пролепетала Виолетта.

— Мисс Вестфорд и мною? В форме носов, например. Форма носа мисс Вестфорд та самая, которую покойный отец ваш называл чисто греческим типом. Я наперед уверена, моя милая, что вы мне понравитесь. Вы ведь играете на фортепиано, а также можете петь?

— О да, мистрисс!

Мистрисс Тревор указала рукой, на которой блестели драгоценные камни, на открытый инструмент.