Утопи свои обиды - Лев Альтмарк

— А убитый?

— Всего лишь случайность. Мало ли гибнет людей под колёсами пьяных или обкуренных водителей?

— А ваш приятель полицейский, который до сих пор не отвечает на звонки?

— У него наверняка сломался сотовый телефон или сдохла батарейка. А сам он сейчас видит третий сон в своей постельке…

— А звонок от неизвестного, который молчал в трубку, наверняка проверяя вас?

— Ошибочка вышла. Вы-то сами никогда не путались в наборе номера, особенно вечером при плохом освещении?

— Как у вас всё просто! — вздохнула Новикова и присела на стул, глядя на закипающий на плите кофе.

— Так и быть, — махнул я рукой примирительно, — чтобы у вас не возникало дальнейших иллюзий по поводу моей истории, расскажу всё по порядку. Только учтите, моё решение идти домой неизменно, что бы вы ни подумали по поводу всего этого.

— А вот с этим-то, на вашем месте, я как раз не торопилась бы! — погрозила мне пальцем Новикова.

— Это ещё почему?!

— Есть опасность или нет, пока неизвестно, но дома вы представляете наиболее уязвимую мишень, если кому-то и в самом деле захочется покуситься на вас. Ведь дома вы совершенно один. Семьи же у вас нет.

— Откуда вы знаете? — удивился я её проницательности.

— Если бы вас кто-то ждал дома, вы бы так легко не согласились поехать со мной. В крайнем случае, позвонили бы и сообщили, что с вами всё в порядке.

Да, отметил я про себя, чтение детективов для девицы не прошло даром, чему-то она определённо научилась. С женой мы не жили уже больше года. Главная причина нашего расставания заключалась в том, что я был уличён в полной неприспособленности к реальной жизни, в неумении зарабатывать деньги для обустройства семейного гнёздышка и в упорном нежелании расставаться со своими архаичными убеждениями в преимуществе духовной жизни над материальной. Мне и возразить-то было нечего, жена была права на сто пятьдесят процентов. Посему, едва представился случай перебраться к типу, более подходящему по вышеперечисленным параметрам, она тотчас испарилась, оставив меня в такой же, как у Новиковой, съёмной квартирке, слабо приспособленной для комфортного существования. Единственное различие заключалось в том, что книжек на полках у меня было на порядок больше, а вот самого порядка на порядок меньше.

Я молча взял протянутую чашку кофе и отвернулся к экрану неработающего телевизора. Возразить мне было нечего.

— Ладно уж, хватит дуться, — донеслось до меня, — давайте пить кофе и есть бутерброды.

Я послушно пересел к столу, на котором стояла тарелка с бутербродами, и они пришлись как нельзя кстати. Только сейчас я почувствовал, что, не смотря на салаты в кафе, проголодался не на шутку.

— Вы уж простите за любопытство, — ворковала Новикова, тоже уплетая бутерброд за обе щеки, — но я подслушала накануне ваш разговор с полицейским. Знаете ли, такие бурные выяснения отношений услышишь в нашем кафе не часто, потому я и обратила на вас внимание. И даже отчасти поняла, о ком идёт речь.

— Ну, и о ком же?

— О Давиде Бланке.

— Вы о нём знаете?!

— А почему нет? О нём в газетах писали. Мол, изобретает какие-то невиданные устройства с очень широким спектром применения. Даже интервью с ним было, где он хвастался, что его изобретения не имеют аналогов, но способны во многом изменить жить человека. Заявление, конечно, громкое, но никаких подробностей он не выдавал. Сказал лишь, что это секрет, которым делиться пока ни с кем не намерен.

— Ого, — удивился я, — вы, милейшая, оказывается, в этом деле более компетентны, чем я! Ну-ка, рассказывайте, что вам ещё известно.

— Ничего мне больше не известно! — Новикова нахмурилась и исподлобья глянула на меня. — Похоже, что не вы мне рассказываете, что происходит, а я вам… Знаете что, давайте прервём беседу и хотя бы несколько часов поспим, а завтра… завтра будет день и будет пицца!

8

Израиль Август 2011

Наверное, Сашка Гольдман и в самом деле был везунчиком. Даже самые необдуманные и рискованные поступки, которые он совершал, всегда заканчивались благополучно и не приносили ему большого урона. Он уже привык к этому и иногда ловил себя на мысли, что порой перебирает через край. А ведь фортуна — такая капризная дама, что может однажды отвернуться, хотя… пока этого не произошло, нужно брать от неё всё, что само идёт в руки. А после хоть трава не расти…

В Израиле он решил не форсировать события. Всему своё время. Для начала следует выучить язык, и они со Светой засели за учебники. Никакого спорта, никаких знакомств, развлечений и туристических поездок по стране, только иврит.

Хотя, конечно, без общения трудно. Вот и нашёл себе Сашка приятеля, с которым познакомился в ульпане — курсах, где изучают иврит. Поначалу разговорились в курилке, потом пару раз прошлись по пивку, а потом уже вместе с жёнами устроили скромный пикничок на природе. Звали приятеля Львом, и был он в прежней жизни журналистом, писал и издавал книжки, но славы не снискал, теперь же планировал восхождение на литературные олимпы здесь, в Израиле. Бывший милиционер и бывший журналист сразу выделялись среди ульпановской публики хотя уже бы тем, что имели такие экзотические профессии на фоне стандартных репатриантских — инженеров, зубных врачей, экономистов, музыкантов.

Лев сразу же нахально потребовал жизненных историй из нелёгких милицейских будней, пообещав состряпать детектив, в котором главным героем непременно станет прототип Сашки, а Сашке было просто интересно слушать его бесчисленные рассказы, половина из которых наверняка сочинялась тут же на ходу.

После окончания ульпана встречаться они стали реже, а потом и вовсе перестали. Вливаться в голодные журналистские стаи, рыскающие по газетам в поисках подработки, Лев не захотел и подался в охранники, где предался главному увлечению — сочинительству романов. А Сашка, не придумав ничего оригинальней, стал обивать пороги полицейского управления с документами, проходить многочисленные тесты и комиссии, но дело с трудоустройством шло туго.

Каких только причин не выдумывало полицейское начальство, чтобы не брать на службу этого подтянутого «русского», демонстрирующего грамоты и медали за спортивные успехи, с безупречной репутацией и хорошим послужным списком на прежней родине. Всё у него было в порядке, но… что-то настораживало. Чувствовалась в Сашке какая-то нехарактерная для местной публики энергия и даже не отсутствие желания, в просто неумение жить в замедленном восточном ритме под чашечку кофе и нескончаемо-цветастый трёп ни о чём. Пару раз причиной отказа являлся слабый иврит. После этого Сашка злой, как оса, возвращался на свою скромную съёмную квартирку и вновь усаживался за учебники с утра до ночи, бессонно пялил глаза в экран телевизора, выуживая в ивритских передачах не столько новые словечки, сколько манеру общения и поведения. То, что ему не давалось и вызывало подспудное отторжение, — так называемая восточная ментальность.

Но любые стены рано или поздно пробиваются: его, наконец, взяли рядовым полицейским. Наступило это лишь тогда, когда он уяснил главный израильский, а, может, и не только израильский принцип: не выделяйся из общей массы, и тебя заметят, похвалят, продвинут дальше. Сашка научился общаться со своими новыми коллегами-полицейскими на «левантийский» манер: с аппетитом есть фалафель и пить кофе, демонстративно пожирать глазами любую проходящую мимо женщину, услужливо гнуть спину перед начальником и хамить тем, кто не навредит твоей карьере. Притом разобрался, что успехи на работе определяются вовсе не количеством пойманных бандитов, а отношением к тебе начальства… Ах, как это было противно ему! Но он выжидал, когда с этим можно будет покончить, хотя был далеко не первым и не последним, кого эта трясина засасывала и выбраться из неё уже не было возможности.

Света тоже нашла работу. Сперва с пенсионерами в ветеранском клубе, а потом с детишками в спортивной школе она стала заниматься модной аэробикой. Заработок у неё был, конечно, небольшой, зато работа нравилась, и не приходилось так же, как мужу, выматываться в конце дня не столько от трудов, сколько от общения с коллегами.

Скоро они купили себе квартиру и зажили, как все нормальные люди, твёрдо стоящие на ногах и не растягивающие жалкие гроши от зарплаты до зарплаты. Сашка даже возобновил встречи со Львом, правда, нечасто, но каждая встреча была ему приятна и, наверное, необходима хотя бы потому, что не нужно надевать надоевшую личину аборигена, а можно побыть самим собой, каким он был до приезда сюда.

— Как поживает обещанный роман обо мне? — смеясь, спрашивал Сашка. — Я тебе, помнится, столько всего рассказал, что на пять романов хватит. Выходит, впустую напрягался и выдавал служебные секреты?