На всю жизнь - Хизер Грэм

Тут машина остановилась. Они приехали. Шофер предупредительно распахнул перед ними дверцы. И Джордан, поблагодарив его, помог Кэти выйти из салона. Но не успели они сделать и двух шагов к подъезду, как навстречу им, истошно крича, выскочили две молодые женщины.

— Папа! Папа! — вопили они.

И Кэти слегка посторонилась, наблюдая, как дочери приветствуют своего отца. Только теперь она по-настоящему поняла, что, несмотря на всю ее заботу и внимание к дочерям, они все эти десять лет продолжали обожать не только ее, но и отца. Уже взрослые, они вели себя как маленькие девочки, выражая буйную радость по поводу его приезда.

Алекс была вся в Джордана: его светлые волосы, его зеленые глаза, и даже жесты были такими же. Характером она тоже походила скорее на отца. Она любила искусство и всерьез занималась художественной фотографией. Игра света и тени, контрасты цветовой гаммы, красота заката — все это доставляло ей истинное наслаждение.

Брен была чуть повыше матери и сестры. Стройная, с карими глазами и темно-рыжими волосами, она, как и мать, любила книги, порою проводя с ними целую ночь. Поэтому и оценки в колледже у нее всегда были высокими.

Алекс же читать не любила и училась с большой неохотой. Но к удивлению Кэти, хорошо окончила среднюю школу. Вообще же Кэти гордилась своими дочерьми. А теперь они совсем забыли ее ради отца.

— Мама! — вдруг обернулась к ней Алекс и приветливо помахала ладошкой.

— Здравствуй, мам! — улыбнулась ей Брен. — Как хорошо, что вы вместе!

— Но мы только поужинали, — возразила им Кэти.

— Культурно провели время, — кивнула Брен.

— Это была простая учтивость, — настаивала мать.

— Да, тарелками мы друг в друга не кидали, — пошутил Джордан.

— Пап, как это она вообще впустила тебя в квартиру? С ее-то характером! — смеялась Алекс.

— Я и сам не пойму. Правда, вначале она меня ударила по голове статуэткой, а потом даже захлопнула дверь перед носом. Но в общем все обошлось довольно мирно. Хотя чуть позже нагрянула полиция.

Теперь смеялись все. Кэти посмотрела на Джордана и подумала, что все равно завтра он улетит к своей «мисс Апрель», а ей опять придется приводить свои чувства в порядок. События этого вечера слишком разбередили ее душу, и ей надо научиться быть более осторожной.

— Вам, конечно, хочется поболтать, — строго сказала она. — Но мне завтра рано вставать. И хотите вы этого или нет, я иду спать.

— Мы пойдем все вместе, — откликнулась Алекс.

И вся компания направилась к подъезду, где им любезно поклонился Джеймс, сидящий на этот раз на своем месте.

В лифте обе девочки обернулись к ней.

— Мама, ты согласилась поехать во Флориду? — спросила ее Брен.

— Поедем, мам! — заискивающе произнесла Алекс. — Двадцать один год только раз бывает в жизни человека. Ради своей дочки, соглашайся.

— Она согласна, — вмешался Джордан.

— Ура! — хором закричали сестры.

Лифт остановился. Все вышли и направились к двери квартиры. Кэти открыла дверь ключом и пропустила вперед дочерей и бывшего мужа. В прихожей Кэти искоса глянула на Джордана и еще раз напомнила себе, что ей надо быть осторожной.

— Да, я согласилась поехать во Флориду, — сказала она. — Но сейчас я хочу спать.

— Мам, но ведь папа только что приехал, — пробовала возразить ей Брен.

— Вот и хорошо, вы вместе весело проведете время. Делайте что хотите. А мне позвольте откланяться. Спокойной ночи.

Девочки по очереди подошли поцеловать мать. Кэти чувствовала на себе взгляд Джордана.

— Спасибо, Кэт, — еще раз ласково сказал он, и у нее вновь перехватило горло от нежности.

— Не за что, — ответила она.

Они стояли в двух шагах друг от друга. Никогда, вероятно, больше она не будет стоять к нему так близко. А держится он хорошо! С каким-то особым чувством достоинства. Все так же красив, высок, строен. И почему время не меняет его? От него все так же нельзя оторвать взгляд.

— Спокойной ночи, — еще раз попрощалась она.

Все трое пожелали ей того же. Она резко повернулась и направилась в свою спальню. И пока Кэти удалялась, она чувствовала на себе его напряженный взгляд, полный горячей страсти и нежности.

Глава 5

Джордан стоял у окна своего номера. Перед ним расстилался Центральный парк и тянулась широкая длинная улица, уходящая вдаль. Было довольно поздно. Но Нью-Йорк был полон огней и движения, он не знал ночи, не ведал, что такое полная темнота; никогда не спящий, вечно сияющий и шумный, он ни на минуту не прекращал своей прихотливой жизни. Под окнами то и дело проезжали разноцветные, аляповатые кареты, запряженные четверкой лошадей. На облучках карет восседали важные щеголеватые кучера, задающие тон в туристических затеях города. Мелькали торопливые такси, спешащие к подъездам отелей, прогуливались любопытные туристы. Иногда степенно и важно проезжал широконосый блестящий лимузин. А вдалеке ярко светились огромные окна ФАО[2], притягивая к себе восхищенные взгляды прохожих.

Это был один из лучших районов города. Здесь собрались самые шикарные отели и рестораны и самые престижные магазины Нью-Йорка. И все же то тут, то там можно было увидеть или пестрые лохмотья бездомного бродяги, или мрачную стайку сговаривающихся наркоманов. По улицам сновали карманники и авантюристы, и не стоило слишком увлекаться достопримечательностями города, чтобы сохранить в целости свои финансы. На перекрестках суетились автомобили, и метро время от времени выдыхало белое облако пара, которое медленно таяло между железобетонных стен.

Джордан любил этот город, любил его театры, его суету и суматоху на улицах, этот нескончаемый человеческий поток, полный разных красок и форм. Но вот уже десять лет как он не бывал здесь. С того самого дня, когда Кэти ушла от него и поселилась в Нью-Йорке.

И теперь, вглядываясь в очертания старого парка, он вспомнил их первую прогулку в нем. Кэти выросла на юге и поэтому никогда не видела осени. В тот день она впервые в жизни надела перчатки. «Неужели это осень?» — радостно повторяла она, сгребая в охапку сухие желтые листья. «Осторожно, Кэти, — отвечал он, — среди этой осени попадается конский навоз». Как хохотали они потом над его словами, весело валяясь в шелестящих ворохах листвы!

Как давно это было! Каким практичным и серьезным он был тогда, а она — любознательной и смешливой. «Блу Хэрон» уже существовала, хотя и в камерном составе: Кейт — ударник, Деррик Флэ-негэн — басовые, Кэти — дублер, а сам Джордан — ведущая гитара. Но ему хотелось учиться музыке и дальше. Случайный успех не радовал его. Чтобы заниматься этим всю жизнь, нужна была серьезная музыкальная подготовка. К тому же и его отец, в юности игравший в Майами-Бич, то и дело повторял ему: «Учись, мой мальчик. В этой жизни надо точно знать что почем. Только тогда станешь богатым и знаменитым. Этот мир надо знать таким, каков он есть». И Джордан учился, всерьез постигая нелегкую науку жизни.