Очерки об истерии - Фрейд Зигмунд

Он состоял из нескольких звуков; коллега, хорошо сведущий в охоте, указал на схожесть этого щелчка с сигналом, издаваемым токующим глухарём.

Всё, о чём рассказывала пациентка, хорошо согласовывалось между собой, явно показывая её высокую образованность и интеллект. И тем более поражало то, что каждые несколько минут она внезапно замолкала, лицо её искажалось гримасой ужаса и отвращения, рука с широко расставленными и согнутыми пальцами вытягивалась в мою сторону, изменившимся, наполненным ужасом голосом пациентка выкрикивала слова: «Не шевелитесь – ничего не говорите – не прикасайтесь ко мне!» По-видимому, в это время она находилась в полной власти приводящей её в ужас галлюцинации, а при помощи выкрикаваемой формулы пыталась защититься от приближения чужого человека.

И действительно, выкрикиваемые слова выполняли защитную функцию, которая несколько позже найдёт свое объяснение. С тех пор подобную защищающую формулу я обнаружил ещё у одной меланхолички, которая таким способом пыталась избавиться от мучавших её мыслей [желаний, чтобы с мужем или матерью произошло что-то ужасное, желание богохульствовать и т. п.].

Эти помехи рассказу исчезали также внезапно как и появлялись, больная продолжала свою речь словно бы ничего не произошло, она не пыталась объясниться или извиниться за своё поведение. Наверное, она просто не замечала происходивших в ней перемен

Речь здесь идёт о истеричном делирии22[iv], чередующемся с нормальным состоянием сознания; что-то подобное происходит, когда действительный тик накладывается на произвольное движение, нисколько при этом не нарушая его и не смешиваясь.

О жизни пациентки я узнал следующее: её семья родом из самого центра Германии; последние два поколения родственников проживали в русской провинции на побережье Балтийского моря, накопив там довольно приличные состояния. В семье родителей было 14 детей, пациентка была тринадцатой, выжили только четверо. Строгая мать с огромной энергией отдалась воспитанию детей, доходило и до принуждений. В 23 года пациентка вышла замуж за очень образованного и талантливого мужчину, занимавшего высокий пост в крупной промышленности и это не смотря на большую разницу в их возрасте. Брак их продолжался недолго, так как муж вскоре умер от паралича сердца. Это событие, как и необходимость одной воспитывать двух дочек, которым на время нашей встречи было 16 и 14 лет, пациентка связывала с началом своего заболевания. Дети её постоянно заболевали разными недугами, были у них и нервные расстройства. После смерти мужа, происшедшей 14 лет назад, пациентка не прекращала болеть, менялась только интенсивность страданий. Четыре года назад временное облегчение принёс ей курс массажа, назначенный вместе с приёмом ванн, а так все её усилия, предпринимаемые для того, чтобы восстановить здоровье, растрачивались впустую. Пациентка много путешествовала, имела разнообразные и активные интересы. В настоящее время она проживала в помещичьей усадьбе на берегу Балтийского моря, совсем рядом с большим городом. Уже несколько месяцев она опять как тяжело болеет, находится в дурном настроении, её совсем замучили боли и бессонница. От своих страданий она пыталась избавиться в Аббации23[v], но без успеха. Шесть недель она находится в Вене на лечении у знаменитого врача.

Моё предложение предоставить обеих девочек на попечение их гувернанток и полечиться в санатории, в котором я смогу её видеть ежедневно, она сразу же принимает, не возражая ни единым словом.

2 мая вечером я посещаю пациентку в санатории. Я замечаю, что каждый раз как только неожиданно открывается дверь, она страшно пугается. Поэтому я даю распоряжение о том, чтобы навещающие её врачи и обслуживающий персонал предварительно достаточно сильно стучали и не входили до тех пор, пока не услышат голос пациентки: «входите». И всё равно, даже несмотря на эти предосторожности, она продолжает искажать лицо и вздрагивать, когда кто-то входит.

На сегодня её главные жалобы относятся к чувству зябкости и страданию от болей в правой ноге, боль эта спускается со спины, начинаясь чуть выше гребня подвздошной кости. Я назначаю ей тёплые ванны, а дважды в день буду массировать всё её тело.

Она великолепно подходит для гипноза. Достаточно подержать перед ней палец и выкрикнуть: «Спите!», как она тут же падает навзничь с признаками гипнотического оцепенения. Я внушаю ей глубокий сон, устранение всех симптомов и т. п., что она явно сосредоточенно слушает, хотя и продолжает находиться с закрытыми глазами. Лицо пациентки постепенно разглаживается и начинает принимать миролюбивое выражение. После первого гипнотического сеанса пациентка смутно припоминает мои слова; но уже на втором у неё наступает сомнамбулическое состояние (сопровождающееся полной амнезией). Я сообщил пациентке, что собираюсь её загипнотизировать, на что она согласилась без всякого сопротивления. Её ещё никто ни гипнотизировал, но я допускаю возможность, что она читала книги о гипнозе, хотя и не знаю, какое у неё сложилось представление о нём.

После пробуждения из гипнотического состояния, какое-то время пациентка озиралась вокруг себя словно была в замешательстве, затем остановила свой взор на мне, казалось, что она потихоньку приходит в себя; пациентка одела очки, которые сняла перед гипнозом, и пребывала теперь в радостном настроении. Хотя за всё время лечения, которое продолжалось в первый год семь, а в следующем восемь недель, мы говорили обо всём и каждый день я обычно усыплял её по два раза, она ни разу ни задала мне вопроса или хотя бы затронула тему, касающуюся гипноза, по-видимому своим бодрствующим сознанием она полностью игнорировала тот факт, что её гипнотизировали.

Лечение тёплыми ванными, массаж дважды в день, гипнотические внушения продолжались и в последующие дни. У неё появился крепкий сон, даже на глаз было заметно улучшение её состояния. Большую часть времени пациентка была спокойна и проводила его в постели. Больной не запрещено было видеться с детьми, читать и писать письма.

Утром 8мая она выглядела совершенно нормальной, развлекала меня ужасными историями о животных. В газете «Франкфуртер цайтунг», лежавшей перед пациенткой на столике, она прочитала историю о том, как какой-то ученик связал малыша и засунул ему в рот белую мышь; из-за пережитого ужаса малыш умер. Доктор К. рассказывал ей, что как-то послал в Тифлис (Тбилиси) целый ящик белых крыс. При упоминании об этом на лице пациентки стали заметны все признаки переживаемого ею сейчас ужаса. От страха она несколько раз подряд сильно и судорожно сжимает мою руку. – «Не шевелитесь, ничего не говорите, не прикасайтесь ко мне! – А если бы эти твари оказались в моей постели! (Пациентка приходит в неописуемый ужас.) Подумайте, каково будет, когда их там обнаружат! А между ними ведь ещё находится и мёртвая крыса, уже об-гры-зенная!»

Я пытаюсь устранить ужасные галлюцинации гипнозом. А пока она находится в гипнотическом сне беру в руки «Франкфуртер цайтунг»; действительно, я быстро нахожу там историю об издевательствах ученика, но без примешивания сюда мышей и крыс. Таким образом, кое-что она добавила своим патологическим воображением.

Вечером я затронул наш разговор, в котором фигурировали белые мыши. Пациентка абсолютно ничего об этом не помнила, была удивлена и от всей души смеялась.

Такое неожиданное включение делирия в бодрствующее сознание не было для неё большой редкстью, оно ещё будет часто повторяться в моём присутствии. Пациентка имела обыкновение жаловаться на то, что часто в разговоре выдаёт очень путаные ответы, так что знакомые ей люди ничего не могут понять. При первой нашей встрече на мой вопрос, сколько ей лет, пациентка совершенно серьёзно отвечала: я женщина прошлого столетия. Недели спустя, она пояснила мне, что тогда, находясь в делирии, она думала о прекрасном старинном шкафе, который она будучи любительницей старинной мебели, приобрела в путешествии. Возраст этого шкафа и определил ответ пациентки на мой вопрос о её возрасте.

После обеда у пациентки появлялись так называемые «затылочные спазмы» (одна из форм проявления мигрени), но «совсем не долго, ну, может быть, два часа».

8 мая вечером я приказал пациентке, находящейся в гипнотическом сне, говорить, что после некоторых усилий ей удалось сделать. Говорила она очень тихо, каждый раз прежде чем дать ответ, какое-то время его обдумывая. Выражение её лица менялось в соответствии с затрагиваемой темой. После моих внушений, устраняющих сильный аффективный заряд рассказа, она мгновенно успокаивалась. Я задал пациентке вопрос, почему она так сильно пугается. Она ответила: Это касается воспоминаний из моего детства. – Когда это было? – В первый раз это было, когда мне было пять лет, в то время братья и сёстры любили бросать в меня мёртвых животных. Вот тогда-то и приключился со мной первый обморок с подёргиваниями, но после того, как моя родная тётя сказала, что это выглядело ужасно отвратительно и что у порядочных девочек ничего подобного не должно быть, они прекратились сами собой. Обморок появился опять, когда в семь лет я увидела свою мёртвую сестру, лежащей в гробу, а затем они были в 8 лет, когда брат стал часто пугать меня привидениями, напяливая на себя белые одеяния; чуть позже в 9 лет я смотрела на лежащую в гробу родную тётку и – вдруг – у той на моих глазах отваливается нижняя челюсть.