Наши все тридцать - Наталья Даган

После «Арарата» Слава мягко намекнул мне, что я забыла поблагодарить его за ужин. Его «ТТ» как раз замедлила ход и встала в локальной пробке. Я стремительно его поблагодарила, открыла дверь и, ослепительно улыбаясь, вышла под проливной дождь.

Идя по бульвару, намокая под теплым дождем с каждой секундой все больше (и пребывая в истинных кайфушках по этому поводу), я думала о том, как много у меня все-таки осталось неразрешенных вопросов относительно БСЛ. Но два из них занимали меня более всего.

Первый. Мне было бы интересно знать, искали бы форварды большого бизнеса свою БСЛ, доведись им выживать изо дня в день, как большинству населения бывшего Союза? И второй, интересовавший меня гораздо больше: окажись перед тем же Славой женщина его социального уровня, то есть при деньгах, он вел бы себя точно так же? Ту же пургу бы мел и так же хамил, увидя, что добыча не идет в руки? О, это были волнующие вопросы.

Нет, я, конечно же, не БСЛ. Собственно, я каждый раз оказываюсь не БСЛ. Потому что БСЛ – это Большая Совковая Лопата. А я – женщина. Молодая, образованная, желающая найти себе пару, мечтающая в любви рожать детей и в этих своих желаниях невероятно банальная.

Всего этого принцам на белых «феррари» не нужно. Наши миллионеры, так же как и миллиардеры, в молодости были фарцовщиками-балагурами, а ныне страдают печоринским синдромом. Материальная избыточность порождает стремление к избыточности эмоциональной. А при таком-то синдроме какую Бэлу при себе ни посади, все одно – будет не та Бэла.

Любовь

Когда наступают длинные сумерки, мы собираемся у кого-нибудь дома – и это любовь. Мы ставим бутылку красного вина на стол, мы разговариваем, мы негромко смеемся, мы терпеливо поджидаем опоздавших.

Они приезжают: уставшие девочки, подруги, иногда чуть живые от усталости. И это чудо, – потому что все-таки они приезжают. Вечерами, соорудив нехитрые закуски, мы садимся вокруг стола. Негромко льется наш разговор. Нет, не мужчин обсуждаем мы и не их загадочность. Всем давно известно, что женская логика образовалась только и исключительно из попыток понять поведение мужчин, – так к чему же стараться?

Мы обсуждаем новые идеи, пришедшие нам в голову, грозящие перелиться в проекты. Мы обсуждаем учебу детей в школе, недавние турпоездки, работу, кино, слегка хвастаем друг перед другом какими-нибудь новыми шмоточками. Разговор льется как горный ручеек, переплюхиваясь из сюжета в сюжет, давая место новым историям. Мы все очень разные, познакомились давным-давно и случайно, но как-то непривычно крепко для случайного соприкосновения спаялись. Это судьба, ничего не скажешь. И это – любовь.

Есть в наших жизнях, конечно, и другие Любови. Точнее, влюбленности. Например, почти все влюблены в свою работу. Почти все, кроме меня. Я от нее очень устала и потому близка к кризису жанра. Во всяком случае, так мне кажется. Иметь любимую работу – архиважно. Это наше все. Но, правда, на поиски ее, любимой, можно потратить полжизни, так же как и на поиски любимого мужчины.

– Главное, чтобы это не стало поисками священного Грааля, – хохочет, оскалясь сахарными зубами, любимица Лимфорда Кристи, – чтоб это не было как с БСЛ! Форма невроза!..

Спасаясь от кризиса жанра, я пишу funny stories и рассылаю своим подругам по е-мейлу. Если не успеваю написать – исполняю устно. Нынче в устном исполнении как раз прозвучала история со Славой и его поисками БСЛ. И она им понравилась: мои ангелы весело смеялись!

Они, матери-одиночки, бывшие жены не по расчету, замученные бизнесвумены, все вместе или по отдельности, – на какой-то миг забывают о двенадцатибалльных штормах жизни, слушая эти истории. На краткий миг превращаясь в юных девчонок, гогочущих от неприличных историй столь же искренне, как искренне замирают от первых интимных, – они смотрят на меня совершенно по-особенному. И выражения этих глаз не передать словами.

Беспечность и вечность, простота и красота, вскипающий цвет мая и теплый ветер августа, и быстрые сумерки ранней осени, и длящиеся долго рассветы зимы – всё, всё в этих глазах… Глядя в их глаза в такие минуты, я готова рассказывать страшные сказки весело снова и снова, и придумывать все новые, и бесконечно собирать сюжеты.

Рассказывать сказки – особенный дар. Мои подруги знают это лучше меня и потому бывают довольно строги со мной. Они говорят, я избалована шансами. Они говорят, я цинична.

О да, я избалована шансами. Я избалована ими так же, как и испытаниями. И я не знаю, хотела бы я этих испытаний за предоставленные впоследствии шансы. (Или предоставленные заранее?)

И я цинична, это правда. Я гордо несу статус циника еще и потому, что «циники – это разочаровавшиеся романтики». Утверждение, справедливое в особенности: я циник как есть. И все-таки еще немножко – романтик.

А вот мифы женского сознания, коих в форме сказок устных и письменных я сказитель и собиратель, мы обсуждаем отвлеченно от моей персоны. Мифы женского сознания занимательная вещь. Под определенным углом зрения сверкающая, как бриллиант, и временами такая же несокрушимая.

Иногда мои невесты по второму разу попрекают меня тем, что я развенчиваю эти самые мифы. Но это не так! Я поборница мифов женского сознания, как никто другой. Я чту их, они по-настоящему для меня святы! Именно поэтому я считаю, что их не надо трогать: пусть будут, как будут. И да не сойдет телезвезда с экрана, и да не выйдет прекрасный принц из белого «феррари» никогда! Оставьте нам то, что свято, – наши мифы. И да не коснется нас Большая и Светлая Любовь.

Я не устаю повторять это, клятвенно заверяя свою верность принципам. «Без идеалов жизнь не жизнь, а сплошной нигилизм», – говорю им я. Моя аудитория важно и одобрительно кивает, соглашается, но все-таки нет-нет, а подозрительно сощурится на меня сквозь завесу новейшей технологической туши с трехсоткратным увеличением: не шучу ли? Но в глубине души знают, что не шучу.

Давно известно: судьба наказывает буквальным исполнением заветных желаний. И кто-кто, а мои-то подруги не понаслышке знают, что это такое. Но, слава богу, все так придумано в этом мире, что сбычу мечт дано пережить немногим.

Зато после того, как пройден этот круг, происходит чудо: немногие находят немногих. Мы обретаем друзей и людей, которые нас понимают. Это важно. Ибо та дружба, на которую можно положиться, и более всего та, на которую положиться нельзя (ибо она и есть самая настоящая), – дается нам не в детстве, а в зрелом возрасте, причем в период испытаний. «Друг детства» – термин заманчивый, но это только термин. Потому что мы не можем быть в двадцать пять такими же, какими были в пять. И, соответственно, человек, который отвечает нашим потребностям в пять, не может отвечать им в двадцать пять. Иначе жизнь – не более чем бесконечно длящееся детство.