Научиться дышать - Наталья Светлова

— Диктуй свои правила, — губы Ирины приоткрыли в полуулыбке выбеленные лучшим стоматологом Москвы зубы.

— Итак, первое и самое главное: слова «калека», «инвалид» и любые их производные, унижающие твою личность, теперь «табу».

— Но это же правда…

— Первое неподчинение! — Волков загнул палец. — Я запомнил.

— И что, прям за каждое неповиновение — шлепок?

— Именно!

«Класс!» — пронеслось у нее в голове.

— Отныне, когда тебе захочется сказать: «Я калека», ты говоришь: «Я красотка». Понятно?

Девушка кивнула, точно пионер на торжественной линейке. Это правило ей нравилось.

— Дальше: ты перестаешь считать себя никому не нужной. Я напрашиваюсь к тебе в друзья, возьмешь?

— Конечно.

— И еще кое-что: мне чертовски нравится, как ты смущаешься.

У нее уже губы болели улыбаться, благодаря ему морщинки от улыбки врежутся в носогубные складки! Но иметь такие морщинки — мечта каждой женщины, разве нет?

— Я вижу твои алые щеки и вспоминаю реакцию на «отшлепать». Этакая порочная непорочность.

— Это все? — поинтересовалась Ирина.

— Пока да. Главное, чтобы ты прекратила принижать себя в своих же глазах. И не думай, что я, как ты выразилась, вожусь с тобой из-за каких-то корыстных целей или из жалости. Я не из тех людей, кто не может сказать «нет», и я бы отказал тебе в этих мини-свиданиях, если бы мне это было неприятно.

Он решил умолчать тот факт, что ее отец настойчиво продолжает пихать ему деньги. Богачи мыслят слишком материалистично. Они меряют деньгами даже доброе отношение, милосердие, отзывчивость. Они оценивают человека, как какую-то акцию на рынке ценных бумаг.

― Хорошо, я верю тебе, ― тихо ответила девушка, слушая его с неизмеримым удовольствием. ― Спасибо, Ваня.

― Да пока не за что. С тебя поцелуй в щечку, когда выздоровеешь.

― Есть за что, ― упрямо продолжила она. ― За то, что у меня опять появился друг. Можешь наклониться? Я кое-что скажу тебе по секрету.

Волков приготовился к сенсациям, ему нравилось слушать ее тонкий, истинно девичий голосок, точно трель раннего жаворонка, пролетающего над спящими лесами и опушками.

― Для этого я не обязательно должна быть здоровой.

Конец фразы слышался уже нечетко, когда ее пухлые губки коснулись его щетины в мягком, словно перина, и невесомом, как пушинка, поцелуе. Поцелуй длился дольше положенных для дружеского чмока пары секунд. Но ощущение его приятно колючей щетины и запаха пены для бритья, смешавшейся с одеколоном, заставляло колени предательски дрожать.

― Ммм, для такого мне щек не жалко. Я выбрею их начисто, чтобы твоим губам было приятнее.

― Нет! ― скоропалительно выкрикнула она и осеклась. ― Не нужно бриться, мне нравится твоя щетина.

Ассоциативный ряд сработал немного неверно в ее голове, и Ирина невольно провела параллель со своим бывшим парнем. У него всегда лицо было свежее, отполированное профессиональной косметикой для мужчин – ни единого лишнего волоска. Он даже за бровями следил в салоне! С Ваней и его жесткой щетиной, выдубленной от постоянного пребывания на природе кожей, этот мальчик даже не сравнится. И он бросил ее, когда в постели она больше не могла вытворять всякие шалости, не могла удовлетворять его, а только просила вечной помощи в передвижении и прочем. Авария отняла у нее не только ноги, но и все, что она имела в жизни.

― Как пожелает дама, ― сказал Иван и по-рыцарски красиво поцеловал ее ладошку. ― У меня есть одна идея, но туда не проедет коляска. Ты же посидишь тут пару минут, пока я схожу в одно тайное место?

Ирина кивнула, и Волков припустил во весь опор в лес, на особую опушку, где росли прелестные цветы. Его мысли бегали, словно сумасшедшие, вокруг этой девушки. Она радовала его глаз, однозначно, это так. Наверное, в нем играли гормоны, когда он смотрел на ее девственно чистую красоту и робость. Но вопрос о том, зачем он проводил с ней так много времени, оставался открытым.

Жалость? Точно нет. Он не позволит себе даже в душе унизить ее этим гадким чувством. У него нет повода жалеть эту молодую, красивую, полную жизненных сил девушку. Проблема с ногами временная; ее отец говорил о занятиях с тренером, о прогнозах врачей. Возможно, Ире мешала встать отчужденность близких и вообще людей. Ведь так важно знать, что самые родные люди держат кулаки за тебя до конца.

Симпатия мужчины к женщине? Этот вариант Волков не позволял себе рассматривать всерьез. Он не наивный мальчик, и влюбиться в девушку из другого мира, куда путь ему заказан ― глупо. Вересов дал ясно понять, на каких машинах привыкла ездить его дочь, каких мужчин видеть рядом с собой. Увы, он, Ваня Волков, даже именем и фамилией не вышел для их семьи. Слишком простецкие.

Он нарвал яркий букет разнообразных цветов и услышал знакомое тявканье. Собака! Она кинулась на него, довольно виляя хвостом и пытаясь закапать его всего слюной.

― Побежали к Ире! Эй, Собака, беги за мной!

Ирина ахнула, когда из-за кустов выбежал Волков с цветистым букетиком, а за ним очертя голову неслась лохматая темная собака. Зверь подбежал к девушке и запрыгнул грязными лапами на ее белое платье.

― Собака! Черт, испортила платье! Прости, я возмещу ущерб, ― произнес Иван и почесал затылок, уже прикидывая, во сколько его месячных зарплат обойдется это платье от кутюр.

― Успокойся, что за глупости! Пусть пачкает, только бы не укусила, ― Ирина боязливо коснулась спутанной шерсти собаки и погладила ее, наблюдая за лихорадочно высунутым языком и частым дыханием. ― Это твой друг? И как его зовут?

― Собака.

― Ну, я поняла, что это не кот, ― усмехнулась она. ― А имя-то у него какое? ― спросила, почесывая это чудо за ухом.

― Я и говорю, Собака. К сожалению, я не поэт, а всякие Барсики и Шарики звучат как-то несолидно. Моя фантазия остановилась на «Собаке».

― Барсик ― кошачье имя! ― хихикнула девушка.

― Неважно. Все равно заезженное. А Собакой собаку еще никто не называл! ― гордо сказал он и ударил себя в грудь, вызывая новый приступ смеха у Ирины. ― Кстати, это тебе, ― протянул ей маленький кусочек пестрого лета.

Девушка отпустила собаку и взяла букетик, ощущая в душе волнующееся море переживаний. Над головой просвистела птичка, вторя своей подруге или своему другу, и Ирина замерла, вдыхая аромат живых, только что сорванных для нее цветов.

― Как будто я вчера родилась, ― вздохнула она. ― Все такое новое и непривычное, будто я жила до этого за каменной стеной, знаешь, как в великих антиутопиях.

Волков сел прямо на траву и слушал ее с нескрываемым интересом. Пусть этот соловей поет и радует его уши своим голоском.