Призрак для Евы - Рут Ренделл

— Тебе не нужно ничего без меня делать. Я всегда с тобой, и ты это знаешь.

В отделе они были одни, и никто не мог их услышать.

— Родная, — сказал он. — Любовь моя.

…Мишель влюбилась в него с первого взгляда. Такое с ней уже случалось, но каждый раз ее любовь не находила отклика, и она с горечью ожидала, что и теперь ее чувства останутся невостребованными. Но Мэтью оказался похожим на нее и полюбил с такой же страстью. Он был преподавателем и имел две ученые степени, а она — всего лишь нянечкой в яслях, но Мэтью любил ее, и Мишель не могла понять, за что, не могла этого объяснить. Оба были уже не так молоды — почти тридцать. В постели они оказались уже во время второго свидания, через неделю стали жить вместе, а поженились через несколько месяцев после первой встречи.

Мишель была… ну, не то чтобы худой, просто нормальной. «Отличная фигура», — сказал Мэтью. Если кто-то пытался выведать у нее секрет их любви и счастливого брака, Мишель отвечала, что они просто были добры друг к другу. Мэтью объяснял все тем, что, встретившись, они потеряли интерес к другим людям.

Даже тогда он питался странно (как обычно выражалась Мишель), но ей всегда казалось, что в отношении к еде мужчины совсем не похожи на женщин. То есть, подобно большинству мужчин, он много чего не любил. В список неприемлемого у него входили красное мясо, всякий ливер, моллюски и любая рыба, мясо которой не было белым — в те времена, когда Мишель еще могла подшучивать над этим, она называла его «рыбным расистом», — а также соусы, майонез, горчица и все «водянистое». Он был немного странным — не более. Постепенно болезнь Мэтью прогрессировала, хотя Мишель никогда так не говорила. Расстройства питания тогда только начинали рассматривать как настоящие болезни, но все считали, что им подвержены только юные девицы, желающие оставаться стройными. Супруги все обсуждали друг с другом и поэтому иногда серьезно говорили о его проблеме. Почему он не может есть продукты, похожие на что-то другое? Например, рис: Мэтью вбил себе в голову, что рис похож на личинки. Скоро он будет не в состоянии проглотить ничего, что было когда-то живым, хотя — слава богу, мысленно прибавляла она — это не относится к фруктам и овощам, а если точнее, к некоторым фруктам и овощам. Все макароны вызывали у него ассоциацию с червями, а любой соус… в общем, все жидкое было таким противным, что Мэтью не мог произнести слова, описывающие, на что они похожи.

Мишель пыталась осторожно выяснить причину болезни. Ведь он такой умный, рассудительный и практичный человек, интеллектуал, прекрасный преподаватель. Ей было страшно смотреть, как он все худеет и худеет, наблюдать его преждевременную старость.

— Не знаю, — ответил он. — Но хотел бы знать. Моя мать обычно поощряла меня есть то, что мне не нравилось, но ни в коем случае не принуждала. Меня не заставляли сидеть за столом, пока я что-нибудь не съем.

— Дорогой, — сказала она, — неужели ты никогда не чувствовал голода?

— Думаю, нет. По крайней мере, не могу вспомнить.

В то время ей приходилось делать над собой усилие, чтобы ему не завидовать. Никогда не испытывать голода! Какое счастье! Но Мишель знала, что это не так. Медленное усыхание, приближение к смерти. Только ей под силу остановить болезнь, думала Мишель, если посвятить свою жизнь одной цели — помочь Мэтью. Именно тогда она убедила его принимать витамины. Он покорно согласился, поскольку капсулы и таблетки не вызывали у него никаких ассоциаций. Плотные и твердые, они проглатывались без особого труда. Мэтью перестал пить молоко и есть мягкие сыры. Масло исчезло из меню много лет назад. Мишель заставила его обратиться к врачу и сама пошла с ним на прием.

Это было в конце восьмидесятых, и врач — пожилой человек — не проявил должного сочувствия. Потом Мэтью называл его «помешанным на голоде», потому что тот посоветовал взять себя в руки и подумать о миллионах голодающих в Африке. Он выписал тонизирующее средство, утверждая, что после него пациент гарантированно начнет есть. Первая и единственная попытка принять лекарство закончилась сильнейшей рвотой.

Мишель решила, что должна искать еду, к которой Мэтью не испытывает отвращения. Одним из таких продуктов была клубника — при условии, что у нее удалены все чашелистики и не осталось даже намека на зелень. Апельсины и грейпфруты тоже подошли. Обозвав себя дурой, Мишель попробовала предложить гранат, но, увидев сердцевину плода, Мэтью упал в обморок. Красные мясистые семена напоминали ему открытую рану. Он мог есть хлеб, сухой кекс без фруктов и почти любое печенье. Яйца, если сварить их вкрутую. Но все крошечными порциями.

Тем временем Мишель набирала вес. Мэтью знал, что она переедает, хоть и пытается не есть много в его присутствии. Во время еды он, покорный и грустный, сидел перед тарелкой с половиной листика салата, долькой крутого яйца и вареной молодой картофелиной размером со стеклянный шарик для детских игр, а она съедала то же самое, но в пять раз больше, плюс куриное крылышко и булочку. Но когда Мишель возвращалась на кухню, а Мэтью с облегчением вновь усаживался за компьютер, она набивала живот вкусной едой, которая успокаивала ее, давала силы смотреть на страдания мужа: чиабаттой с сыром бри, фруктовым пирогом, батончиками «Марс», мороженым крем-брюле и засахаренными ананасами.

Их чувство друг к другу не увядало. Мишель любила детей, но их не было. Иногда она думала, что это из-за того, что Мэтью недоедает, и количество сперматозоидов у него сильно понизилось. Идти к врачу не имело смысла, хотя в кабинете врача общей практики старого реакционера сменила энергичная молодая женщина, все время пытавшаяся посадить Мишель на диету. Никто по-настоящему не понимал Мэтью — только жена. Ей приходилось наблюдать, как усыхает и сгибается его тело, лицо становится морщинистым, словно у старика, суставы выпирают сквозь кожу — плотью это назвать было нельзя, — а сама кожа приобретает сероватый оттенок. В тридцать она была пухленькой, в тридцать пять имела явный излишек веса. Теперь, почти в сорок пять, стала уродливо толстой. Мишель часто заводила речь об отвращении Мэтью к еде, и супруги всегда обсуждали, что могло вызвать это отвращение и будет ли когда-нибудь найдено лекарство, однако Мэтью ни словом не обмолвился о ее ожирении. По всей видимости, для него она оставалась все той же двадцатисемилетней девушкой с осиной талией, в которую он когда-то влюбился.

У нее была сестра в Бедфорде, а у него — брат в Ирландии, а еще один в Гонконге, но друзей у них не осталось. Слишком сильна в обществе традиция есть и пить вместе, а поскольку им приходилось избегать публичного приема пищи, то они растеряли старых друзей и не приобрели новых. Знакомые постепенно отдалялись от них, каждый раз наталкиваясь на отказ прийти в гости и не получая приглашения сами. Больше всего на свете Мишель боялась, что их позовут на чай или на ужин, и Мэтью, увидев масло, кувшин с молоком или баночку с медом, вдруг побледнеет, и с ним снова случится этот ужасный приступ сухой рвоты. Лучше оттолкнуть людей, чем так рисковать.

Она могла довериться только одному человеку. И эта наперсница стала ее подругой. Однажды, находясь на грани отчаяния и охваченная ужасом от того, что может больше не выдержать, Мишель все рассказала Фионе; вдвоем с соседкой они сидели на кухне, а Мэтью медленно и вяло работал за компьютером. Фиона не стала смеяться над мужчиной средних лет, который не может ничего есть, и женщиной средних лет, которая ест без остановки, а прониклась симпатией и, похоже, поняла их и даже предложила средства от болезни. Сама она придерживалась чрезвычайно разнообразной диеты, знала новые и изощренные блюда, предлагала массу идей для страдающего анорексией человека, который хотел бы есть, но не мог. Год спустя, то есть в прошлом году, Мишель сказала ей, что Фиона спасла жизнь Мэтью, и они оба всю жизнь будут ей благодарны…

Вернувшись из «Уэйтроуз» в свой дом на Холмдейл-роуд в районе Вест-Хэмпстед, Мишель принялась готовить ленч для Мэтью. Он должен был включать несколько продуктов, которые предложила Фиона и которые подошли Мэтью.

— Арахис! — заявила Фиона. — Чрезвычайно питательно.

— Жирный, — выдавил из себя Мэтью.

— Вовсе нет. Жареный без масла арахис. Очень вкусно. Мне нравится.

Было бы преувеличением сказать, что ему тоже понравилось. Мэтью ничего не любил, но мог есть жареный арахис, а также другие продукты, которые предложила Фиона: хрустящие хлебцы, детские галеты, бисквит «Мадера», сваренные вкрутую яйца, накрошенные с петрушкой, мелко потертый сыр «Пармезан». Листья молодого шпината и индау, японские рисовые крекеры и мюсли. За прошедший год здоровье Мэтью немного улучшилось, и он выглядел не таким изможденным. Однако с тех пор детские галеты, самые калорийные во всем списке, перестали его устраивать. Он ничего не мог поделать. Мэтью всем сердцем стремился полюбить их, но толку от этого не было. Фиона порекомендовала вместо них бисквитные палочки и песочное печенье.