Любовница авантюриста - Марсель Ферри

Около часа ночи Дороти Пенроуз и Хьютон проводили меня до моей каюты.

— Подумать только, я знаю вас всего пять часов, но мне уже так тяжело расставаться с вами! — сказал мне, смеясь, великий Хьютон.

— У нас впереди еще столько дней, чтобы вместе повеселиться, — ответила я, отстраняя его нежным жестом руки и настойчиво придерживая другой мисс Пенроуз.

— Зайдите выпить последний стаканчик виски ко мне, — сказала я ей.

Закрыв дверь, Дороти заявила мне:

— Вот мужчина, который будет счастливым всего через несколько дней, если вы решите подарить ему счастье.

— Что вы хотите этим сказать? — спросила я достаточно невинным видом.

Кстати, невинный вид — единственный, который мне не удается. Вот почему мисс Пенроуз ответила:

— Да вы знаете это так же хорошо, как и я. Вы настоящая женщина-вамп.

Одна из моих карт была бита.

— Этот мужчина дьявольски соблазнителен, — заявила я с удовлетворенным вздохом.

— Я знаю Хьютона вот уже десять лет, даже, может, и больше! Он всегда волочится за женщинами, но так, как сегодня вечером, — никогда.

— Это правда? — спокойно воскликнула я.

Я зевнула, но с таким изяществом и скромностью, что только крылья моего носа выдали это.

Мисс Пенроуз проглотила свое виски одним глотком и направилась к двери.

— Ваша красота крайне опасна, моя дорогая, — сказала она, прежде чем окончательно уйти.

Оливер, должно быть, прятался где-то поблизости, так как он вошел, крадучись, как только удалилась моя гостья. Стройный, прямой и такой красивый, что желание разлилось по моему телу, как крепкий алкоголь. У него был недовольный вид, а я не была расположена к выслушиванию упреков.

— Анна, — начал он, но я закрыла ему рот неистовым поцелуем.

Он слегка напряг мускулы, как бы сопротивляясь, а затем сомкнул свои руки на моей спине, легко поднял меня в воздух и уложил на диван. Возмущенный Франсуа уступил нам место и, полный презрения, отправился под единственное кресло.

Немного позже моя голова покоилась на груди Оливера, и я слушала биение его жестокого сердца. За ураганом страсти не последовало ни одного нежного жеста. Я бросила взгляд на его лицо.

— Итак? — спросил он меня, что значило: как дела?

— Итак, — ответила я с насмешливой улыбкой, — ты знал, что Хьютон — король каучука?

— Я это, конечно, знаю, но я не говорил: Хьютон, я сказал: Давентри, — просвистел Оливер сквозь зубы, напоминавшие зубы волка.

— А почему не Хьютон? — настаивала я. — Он же не женат.

— Я сказал: Давентри.

— Но послушай же, Оливер, Хьютон очень богат и… уже немного в меня влюблен.

Оливер поднялся, поправил волосы, привел в порядок свою одежду, не проронив за это время ни слова. Он был бледен, и я пока еще не знала, что он мог принимать такой неумолимый вид.

— Выслушай меня внимательно, Анна, — сказал он, — я хорошо знаю окружение, в котором играю свою роль. Хьютон — это авантюра, Давентри — гарантированный успех. Тебе бы следовало понять это без всяких объяснений.

— Но как же ты хочешь, чтобы я могла соблазнить эту скалу? Седрик Давентри — старик, в жилах которого давно течет не кровь, а вода — ты просто не вправе ожидать от него подобного проявления силы!

— Ее у него достаточно, чтобы превратить тебя в леди Давентри.

У меня непроизвольно вырвался крик удивления.

— Оливер! Ты хотел бы, чтобы я вышла замуж за этого человека?

Оливер посмотрел мне прямо в глаза, как будто желая подчинить меня своей воле.

— Эта старая крепость скоро рухнет, — сказал он. — Если тебе неприятна мысль быть его женой, то, несомненно, придется по вкусу идея стать немного позже его вдовой.

— Но, — возразила я, — он не настолько стар.

— У него больное сердце, — ответил Оливер, чеканя каждое слово с тем ледяным спокойствием, от которого у меня по спине побежали мурашки. И добавил: — Именно это-то и важно.

— A у Хьютона… сердце не больное? — спросила я упавшим голосом.

Оливер зажег сигарету.

— Если хочешь, воспользуйся Хьютоном, чтобы отыскать путь к Давентри. Они очень близки, часто видятся, но помни: твоя цель — Давентри. — Он взглянул на часы на своей руке. — Анна, — сказал он, так как я хранила молчание, — послушайся меня!

Он церемонно поцеловал мою руку, как будто бы я не лежала голая, как Ева перед грехопадением, поперек кушетки, и ушел, не сказав более ни единого слова.

В постели с принцем

В то утро я лежала у бассейна. Вяло раскинувшись на тонкой циновке, я подставляла солнцу свое тело, становившееся с каждым днем все более загорелым. Мои бедра опоясывала узкая красная повязка, а груди слегка прикрывали два треугольника такого же цвета. Хьютон, одетый в купальный костюм, зрелый, но совсем не перезревший, я бы даже сказала аппетитный, как свежий арбуз, лежал рядом, чистил мне апельсины, подносил зажигалку к моим сигаретам и тихо любовался моей красотой.

Лорд Давентри, прятавший свой сухой деревянный остов в костюм из белой фланели, наблюдал за мной, как цапля за аллигатором. Немного в отдалении, удобно устроившись в кресле, Дороти Пенроуз, укутанная легкой тканью, казалось, воображала себя памятником накануне открытия. Оливер, прекрасный, как атлет из Древней Греции, лениво поддерживал разговор между заплывами. Официант из бара то и дело приносил поднос, нагруженный напитками, цвет которых нас почти не интересовал, так как мы представляли собой серьезную команду любителей выпить.

Между тем однажды утром в тесный круг любителей купания в бассейне проникло создание, заставившее всех восхищенно замолчать. Если меня можно было сравнить с Клеопатрой, то новенькая была настоящей королевой Пальмиры. Из-под большого махрового полотенца, которым она обернулась, выглядывали две отличные точеные ножки, а ее головку, не менее прекрасную, украшали два больших цветка из черного бархата: ее глаза. Все по-королевски было увенчано темными завитками, в которых переливались голубые отблески.

Это был удар ниже пояса!

Я бросила украдкой взгляд на эскорт моих мужчин; они пристально смотрели на соблазнительное создание.

Разговор резко оборвался на слове, которое так и застыло на губах Дороти Пенроуз.

Эта сцена длилась не более нескольких секунд, но у меня было достаточно времени, чтобы взвесить последствия этого соперничества. Я очень надеялась, что королева Саба окажется идиоткой или связанной узами нерасторжимого брака со свирепым мужчиной, когда жестом, преисполненным достоинства, махровое полотенце было сброшено, и оказалось, что, кроме крохотных трусиков цвета лазури, на ней ничего не было. Перед всеми предстало обнаженное тело юноши, столь прекрасное, что о нем могли бы мечтать в равной степени Мессалина и Оскар Уайльд. Слава тебе Господи! Это был король Саба… или принц Пальмир. К тому же все его уже узнали, кроме меня!

Этот принц из «Тысячи и одной ночи» был на борту со вчерашнего дня, он сел на пароход во время остановки в X., а я об этом и не знала. Так вот почему вокруг целый цветник из сари и тюрбанов! Я вздохнула с облегчением. В этот момент Хьютон наклонился ко мне и сказал:

— Это Каджиар.

Каджиар? Это имя мне о чем-то говорило.

— Не тот ли это Каджиар, который является владельцем фантастических драгоценных камней и нескольких стад слонов? Вы хотите сказать, что это принц Каджиар? Колоссальные богатства Азии?

— Ну да, — сказал Хьютон, улыбаясь. — Слоны, драгоценные камни, двадцать один год. И прекрасен, как звезда!

Разговоры возобновились, но велись почему-то шепотом; все наверняка говорили о Каджиаре. Господа вокруг меня с самым серьезным видом комментировали не красоту, за которую несчастный принц не был в ответе, а его плавки из материала цвета бирюзы.

Я ничего не слушала.

Бархатный взгляд принца, с которого заживо снимали кожу мои приятели, остановился на мне; это был долгий, доброжелательный взгляд, и он пробежал по мне с ног до головы, легкий, как ночная бабочка.

Странно взволнованная, я подняла к небу благодарный взгляд, переведя его затем на Оливера, который наблюдал за мной, слегка приподняв бровь.

Вот принц, который намного опередил спальные вагоны и грузовые суда лорда Давентри!

Я охотно отказывалась от слонов; хороший килограмм драгоценных камней меня вполне устроил бы, и даже — ах, как кружится голова! — я не думала ни о чем больше, кроме любви!..

Вскоре мы с Каджиаром познакомились.

Некоторые считают, что мужская красота не играет роли в любви. Но они не думают, вне всякого сомнения, о том, как многого любовь лишается из-за уродства. Они наверняка не знают, что значит сжимать в объятиях прекрасный треугольный торс, ощущать на себе прикосновение молодых чувственных рук. Я любила Оливера, и одной из причин, почему я его любила, были эти жалкие и постыдные удовольствия эротикоэстетического плана. Но Оливер, в силу обстоятельств, отказался от общения со мной наедине. А плоть так слаба. Настоящая авантюристка должна вести игру и не терять при этом хладнокровия. Я ничего совершенно не вела и ничего не теряла, как это можно будет скоро увидеть… Ничего, кроме… Но лучше по порядку.