Иные чувства, иные миры - Дорис Джонас

не наносили свои ароматические зёрна на камень, как наши первые писцы, вырезавшие свои воспринимаемые зрительно послания резцом, но некоторые из их предшественников нашли способ использовать утрамбованный песок и глину до того, как в дальнейшем додумались до изготовления более удобных материалов.

Так они придумали способы закрепления своих обонятельных сообщений на подобного рода поверхностях, как мы нашли способы закрепления визуально воспринимаемых сообщений на печатных страницах. В итоге, когда мы попали в одну из их библиотек, мы поняли, что это за место, по стопкам листов, свитков и рулонов их сочинений, которые хранились в изолирующем материале, разделяющем и сохраняющем их. Несмотря на то, что их содержание было неощутимо для нас, за гранью нашего понимания всей этой путаницы с неощутимыми для нас запахами, уже тогда мы знали, что они являются очень близкими аналогами наших книг. По мере развития технологий они также открыли способы преобразования своих обонятельных записей в магнитные сигналы, которые было легче сохранять.

По сути, наш собственный визуальный мир прямых и кривых линий абстрагируется в нашей письменности посредством произвольного использования однородных прямых и кривых линий для обозначения звуков. Таким способом мы передаем речь визуально. Ольфаксы использовали запахи таким же образом, отождествляя определённые основные элементы запаха с определёнными звуками или словами, и таким способом создали систему обонятельных идеограмм, которая служила им так же успешно, как нам служат написанные слова. Наборщик у ольфаксов набирает в пузырьки стандартные пахучие химические соединения и вручную или механически размещает их на странице, равно как наш наборщик выбирает буквы из шрифта и упорядочивает их в соответствии с нашим письменным кодом.

Таким путём мы, в конце концов, смогли начать понимать слова друг друга. Они использовали свои магнитные катушки для перевода их в визуальные сигналы для нас, а затем обратно в обонятельные сигналы для себя. Так мы получали визуальный код, отдалённо сходный со спектрограммой голоса, а они с помощью тех же магнитных катушек получали свои пахучие иероглифы.

Сначала мы заметили, что они намеренно обнюхивают предметы, прежде чем произнести какое-то слово, а затем поняли, что это их эквивалент указания пальцем, которое представляет собой визуальный сигнал. Со временем они поняли, на что мы указываем, и мы начали учить друг у друга слова, обозначающие предметы, а затем осваивать практическое знание наших языков.

Сложность их синтаксиса оказалась большим препятствием для нас, а нашего — для них. Их представления о прошлом, настоящем и будущем отличались от наших коренным образом. Из-за продолжительного характера их преобладающего чувственного восприятия многое из того, что мы сочли бы конечным или прошедшим, было включено и в их язык, и в их представления о настоящем, и изменило их.

Также поначалу возникали трудности с совершенно случайными замечаниями. Их мысли о том, что важно, а что вполне обыденно, сильно отличаются от наших. Однажды один из них оставил комментарий в отношении совершенно ничем не примечательного для нас листа, и нам потребовалось много времени, чтобы понять, что ольфакс метафорически намекает на его необычный запах (кстати, незаметный для нас). В другой раз один из нас сказал, какое эстетическое удовольствие доставляет нам абсолютная функциональность дизайна их интерьера, и это была мысль, которую мы сумели донести до них лишь совместными усилиями.

Их архитектура, как интерьеров, так и самих зданий, произвела на нас сильнейшее впечатление. В ней не было ни шпилей, ни минаретов, ни куполов, ни внешних или внутренних украшений вроде скульптуры, живописи, мозаики, гобеленов, фресок, сверкающих люстр или серебряных канделябров, богато украшенных изделий из кованого железа, эмалей, тканей с богатой фактурой или расцветкой, искусно выполненных безделушек и всего того, что появляется в нашей повседневной жизни, в домах и общественных местах, и служит для того, чтобы радовать наш взор. С другой стороны, в домах, которые они в соответствии с собственными представлениями считали роскошными, хотя и строго функциональными по дизайну, стены были сделаны из ароматических пород дерева, похожих на наш кедр или сандал, но гораздо большего количества сортов, и обработанных так, чтобы их запахи были практически вечными.

Их художники создавали для этих домов не картины или скульптуры, а изысканные и бесконечного разнообразные композиции из тонких духов. Они варьировали их воздействие ещё сильнее путём размещения источников этих ароматов в своих комнатах: в укромных уголках, высоко или низко на стенах, на разных расстояниях друг от друга и в разных положениях относительно друг друга, изменяя воздействие каждого из них на получающиеся смеси, чтобы они могли смешиваться и или переплетаться в разных сочетаниях, создавая симфонию запахов в качестве фона для благодатной жизни.

В не столь широко распространённых дизайнах мы иногда видели стены с небольшими участками инкрустации, которые мы вначале принимали за картины, но которые на самом деле оказались запаховой мозаикой. Их Рафаэли и Микеланджело подбирали, смешивали и объединяли ароматы так же оригинально и проницательно, как подбирает слова японский автор хайку, или как китайский художник выделяет или совмещает изображения бамбуковых стеблей, чтобы передать ощущение красоты и выразить этими элементами чудо всей природы. Более того, художники ольфаксов, совмещая в ограниченном рамками пространстве ароматы, ассоциирующиеся с полями, отдельными персонами, ритуалами или зданиями, могли вызвать у своей аудитории обонятельную реакцию, подобную той, что возникает у нас при взгляде на нанесённые на холст линии и краски, сочетание которых привлекательно для нас с точки зрения эстетики, а также создаёт визуальный образ вещей, которые они отображают.

Ещё одним аспектом их архитектуры, который нас заинтересовал, было то, что они обычно использовали похожие на мансардные окна области над головой, когда хотели, чтобы свет проникал внутрь, поскольку их эквивалент окон предназначался не для того, чтобы в них смотреть, а лишь для того, чтобы пропускать мизерное количество света. Но в стенах у них были устроены вентиляционные отверстия, обеспечивающие приток воздуха и ощущение запахов, поступающих извне. Вскоре мы поняли, что жизнь ольфаксов сильно привязана к большим семейным группам. Те образования, которые мы назвали бы их городскими центрами или сельскими поселениями, были не очень большими. Их популяция была распределена по всей площади их планеты более равномерно, чем наша. Мы думали, что это как-то связано с чувствительностью к запахам, но, вероятно, тому также были экономические и исторические причины, которые мы не заметили вначале. У них не было крутых горных хребтов или широких океанов, а были лишь довольно пологие холмы и множество небольших озёр, поэтому пригодной для жизни была вся поверхность их планеты, что также, несомненно, сыграло свою роль.

Вскоре мы были поражены чрезвычайно высоким уровнем интеллекта наших хозяев, а также спокойным характером их